ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

С тех пор как исчезла его дочь Элизабет, благородный владелец поместья «Тринадцать ветров» Гийом Тремэн не находит себе места. Ей всего шестнадцать, она впервые полюбила и, поддавшись чувству, последо... Изгнанник Жюльетта Бенцони Часть первая Охота Лето 1803 года Глава I Зима рыцаря Господня Гроза, ворча, удалялась. Она была короткой, сильной, но благотворной: воздух снова посвежел. Это была одна из тех летних гроз, которые встречают с благодарностью, когда иссохшая земля не видела ни капельки воды уже много дней, когда солнце нещадно печет и все вокруг как будто молит о дожде. Укрывшийся вместе с конем под навесом скалы Гийом Тремэн даже сожалел о том, что ливень оказался таким коротким. Он был просто необходим для роста трав на пастбищах! Но, посмотрев на меняющееся небо, он подумал о том, что гроза может вскоре вернуться. В этот момент грозовое облако, должно быть, огибало маяк в Экуве, который вместе с горой Лез-Авалуар считается одной из вершин Нормандии. Гийому показалось, что раскаты грома следуют за ним по пятам... В этом случае ему следовало поторопиться, чтобы попытаться добраться до Монтрувра. Насколько он знал, до замка было уже недалеко... Черный жеребец Гийома упирался: он не хотел продолжать путь. Сахиб любил ветер, но ненавидел гром и чувствовал его неминуемое возвращение. Тремэн сделал несколько шагов, ведя его под уздцы и пытаясь сориентироваться. густой дубовый лес, словно плащ, покрывал высокий холм и спускался до ворот Алансона. Он напоминал подводный пейзаж, играя бесконечными переливами зеленого цвета с разнообразными оттенками синевы. В тишине, которая, казалось, не нарушается целыми веками, было что-то магическое. Гийом с радостью бы задержался в этом удивительном месте, но приближался вечер. Ему следовало прибыть в замок до наступления темноты... Когда Гийом вернулся на тропу, с которой ему пришлось свернуть, чтобы укрыться от дождя, он на м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Во всяком случае, у нас вы не умрете с голода, друг мой...

— Я в этом никогда не сомневался. Впрочем, этот суп просто восхитителен...

— Это творение Феодосии. Ей не сравниться с великими поварами древности: знаменитым Архесгратом, Агисом Родосским, Нереем из Кио или Кариадом из Афин, но она была среди лучших на Мальте. Там она служила у министра Франции, этого презренного Карузона, чьи махинации способствовали тому, что остров попал в лапы консульского правительства в 1798 году...

Не испытывая ни малейшего желания выслушать урок истории, который отвлек бы его от цели, Гийом не поддержал разговор, а сосредоточился на своей тарелке. Только опустошив ее, он заметил:

— Уже второй раз вы упоминаете Мальту, господин бальи. Если я вас правильно понял, то вы недавно говорили о том, что именно там расстались со своим протеже. Не соблаговолите ли рассказать мне, при каких обстоятельствах?

— Отчего же не рассказать? Если вы перенесетесь в то время, когда мы сели на корабль в той пустынной бухте, то вы, без сомнения, вспомните, в чем я вам тогда признался. Мы направлялись в Голландию, где я намеревался присоединиться к принцу Конде в Штейнштадте...

Если глава армий роялистов принял нас в смысле эмоций и энтузиазма так, как мы и ожидали, то в этом приеме присутствовала и разумная нота. Войскам невозможно было объявить, что в ставке находится Людовик XVII, не подвергая его жизнь опасности. Много было и тех, кто готов был сражаться за дело принцев, дядей маленького короля, а не за него самого, о котором сторонники этого дьявола, графа Прованского, без стеснения говорили, что он сын не Людовика XVI, а слишком соблазнительного графа де Ферзена. Брат короля, в то время укрывшийся в Вероне, но по-прежнему стремившийся получить корону, о которой он мечтал с детства и ради владения которой он всегда был готов на любые преступления, содержал множество агентов. Правда, чаще им платили обещаниями, а не деньгами. У него оставались соучастники даже в окружении Конвента. Вывод следовал один: юного короля необходимо было вывести из-под возможного удара.

И бальи было поручено доставить его в Рим, где его прапратетушки, Аделаида и Виктория, дочери Людовика XV, пользовались щедрым гостеприимством Папы Пия VI. В действительности именно суверенному понтифику принц Конде собирался доверить драгоценного подростка.

Драгоценность, да и в то же время и помеха, даже после официального сообщения о смерти в Тампле последнего ребенка из тех, кем заменили сына Марии-Антуанетты. Граф Прованский тогда объявил себя королем под именем Людовика XVIII, а после падения Робеспьера проявлял нетерпеливое желание собрать куски трона.