ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Яцек Дукай — яркий и самобытный польский писатель-фантаст, активно работающий со второй половины 90-х годов прошлого века. Автор нескольких успешных романов и сборников рассказов, лауреат нескольки... СОБОР Jacek Dukaj. Katedra. 1999. Перевод с польского — Владимир Марченко. 2010. Во имя Отца и Сына, и Духа Святого, Аминь! Измираиды уже на расстоянии вытянутой руки, семьдесят дней от перилевий [1] , буря через сто двенадцать часов. «Розмарин» уже практически выровнял вектор скорости по их вектору, виден Собор, он на моем потолке, изображение в реальном времени. Закрываю и открываю глаза, и он спадает на меня хищной птицей, худая шея, широко раскинутые крылья башен, костистые когти, скелет корпуса. Я уже принял двойную порцию ступака, голова лопается в невесомости. Пытался читать Фере, но терял суть уже через пару-тройку предложений. Куртуазные беседы с Миртоном. Это чартер, и на нем летим только я и доктор Вазойфемгус, который практически не выходит из заслепа; так что лечу сам. Веду диалоги с «Розмарином», когда сную по его внутренностям, искусственный день, искусственная ночь. У «собеседника» весьма симпатичный интерфейс. Временами, в часы тренировок в силовом блоке, одурманенный выделениями в кровь, я чуть ли не забываю, что это всего лишь программа. У нее имеются собственные приоритеты. Следит, чтобы я не чувствовал себя одиноким, вот и втягивает меня в беседы на темы, о которых считает, будто те меня интересуют. — То есть, отец считает, что это не был святой, и никаких чудес места не имело? — неожиданно спрашивает она. — Я еще не определил собственное мнение, — отвечаю. — Оох, наверняка имеете, отец, — смеется «Розмарин». — А ты как считаешь? — отбиваю я мячик. Мгновением молчания «Розмарин» дает понять, что размышляет. — Я думаю, — начинает она, что если в тот момент он был недееспособным, то это было безумие из любви. Если бы Бог вообще позволял непосредственно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Сейчас, всякий раз, когда служу мессу, всякий раз, как подхожу к алтарю, — признался он мне, — я невольно заглядываю в темноту и пялюсь на этот бессмысленный хаос живокриста в уверенности, что он, Газма, уставился в ответ на меня, этими своими хамелеоньими глазами, откуда-то оттуда, с высоты, из диких каменных зарослей, такой же, как они: неподвижный, скрюченный.

— Ну а на самом деле…? — допытывался я у Газмы. — Что же это было?

— Что?

— Мы должны договориться о том, чтобы поговорить серьезно. Ты же не имеешь ничего против? — Мне не хотелось пропустить столь существенного свидетеля.

— Конечно, конечно…

К этому моменту мне было уже совершенно не интересно, что способен мне сказать Газда. Отвращение к нему, отвращение к себе, противоположные векторы отпихнули нас, я вернулся к внешним столам.

Здесь меня поймал Телесфер. Магдалина Кляйнерт лениво жевала какие-то экзотические плоды, она лишь подмигнула, обозначив, что заметила меня. Весьма часто меня поражает искусственность всех этих унаследованных за сотни лет проявлений этикета, ведь мозговик видит и слышит глазами и ушами носительницы.

— Когда улетаете, отец?

— У меня еще нет подтверждения.

— Как там ваш отчет?

— А какое это имеет значение? Потенциальные расходы растут уже чуть ли не экспоненциально. Признайся, ведь на самом деле ты никогда не верил во вмешательство Церкви. Тогда зачем была вся эта комедия?

— А как считаете вы? Я с вами шутил?

— Все, что ты мне рассказал и показал — это правда; я проверил. Черная Вата, гамма-излучение. Вот только эта готовность корпораций к участию в расходах предприятия, как оказывается… Что-то здесь не сходится, господин Телесфер.

— Вы же знаете, отец, корпорации бывают разные.

Я бы глянул ему прямо в глаза, но никак не мог. Магдалина все-так же вгрызалась в сочный плод; я поднял глаза к небу, то есть, к разбавленному внутренним свечением стазиса ужасному космосу. Мне показалось, будто бы я понял — и теперь переваривал это новое знание.

— Вы искали прикрытия, — буркнул я. — Очевидной имитации. Но кто гарантировал средства?

— Снова «мы», какие еще «мы»?

— Воскресные заговорщики. Не до конца уверенные, но, тем не менее, с сильной мотивацией. В игру должны входить какие-то некоммерческие ценности, иначе… Мммм, что вы на это, господин Телесфер?

Тот рассмеялся через динамик.

— Разве Церковь опирается на коммерческих ценностях?

— Потому вам и казалось, что здесь найдете союзника?

— Ошибочно.

— Ошибочно.

— Для Церкви важна только святость Измира.

— Именно.

— Церковь не интересуют Божьи Дети из-под чужих солнц.

— Ухх! Пожалейте, господин Телесфер!

— Ну?

— Эта сенсация уже устарела, были изданы две энциклики, мы давно уже ассимилировали такую возможность.