– Я нашел коняшку в Интернете, потом распечатал…
– Ох, черт, я ее размазала! – воскликнула Илзе. – Черт!
– Все нормально. Это не имеет значения.
– Это ненормально и имеет значение! Ты должен купить эти гребаные краски! – Тут Илзе поняла, что сказала, и прижала руку ко рту.
– Ты, наверное, не поверишь, но я пару раз слышал это слово. Хотя у меня есть подозрения, что твой бойфренд… возможно… не жалует…
– Ты все правильно понимаешь, – ответила Илзе. Чуть мрачновато. Потом улыбнулась. – Но он тоже много чего говорит, если кто-то подрезает его на дороге… Папа, насчет твоих картин…
– Я счастлив только потому, что они тебе понравились.
– Больше, чем понравились. Я потрясена. – Она зевнула. – А еще едва стою на ногах.
– Думаю, тебе нужно выпить кружку какао и ложиться спать.
– Замечательная идея.
– Какая именно?
Она рассмеялась. И как хорошо звучал ее смех. Заполнял все вокруг.
– Обе.
xi
Наутро мы стояли на берегу, каждый с чашечкой кофе в руке и по щиколотку в волнах. Солнце только-только поднялось над островом позади нас, так что наши тени растянулись по ровной водной глади на мили.
Илзе с серьезным видом посмотрела на меня.
– Это самое прекрасное место на земле, папа?
– Нет, но ты молодая, и я не могу винить тебя за такой вывод. В моем списке Самых прекрасных мест это – номер четыре, но первые три никому не под силу написать без ошибок.
Илзе улыбнулась поверх ободка чашки.
– Скажи мне.
– Если настаиваешь. Номер один – Мачу-Пикчу. Номер два – Марракеш. Номер три – «Петроглиф нэшнл монумент»
[36]
.
На секунду-две улыбка стала шире. Потом увяла, и дочь вновь серьезно посмотрела на меня. Совсем как в ее далеком детстве, когда в четыре года она спросила меня, есть ли в жизни такое же волшебство, как в сказках. Я ответил «да», думая, разумеется, что это ложь. Теперь такой уверенностью я похвастаться не мог. Но воздух был теплый, наши голые ноги омывал Залив, и я не хотел, чтобы Илзе причинили боль. Пусть и думал, что ей этого не избежать. Но каждый получает то, что заслужил, не так ли? Безусловно. Бах, по носу. Бах, в глаз. Бах, ниже пояса, ты падаешь, а рефери как раз ушел за хот-догом. И только те, кого любишь, могут эту боль множить и передавать. Боль – величайшая сила любви. Так говорит Уайрман.
– Что-то не так, милая?
– Нет. Просто вновь думаю о том, как я рада, что приехала. Я представляла себе, что ты пропадаешь в доме для престарелых или в каком-нибудь ужасном полуразвалившемся баре на пляже, где по четвергам проводят конкурсы бюстов «Кто лучше выглядит в мокрой майке». Наверное, слишком уж начиталась Карла Хайасена
[37]
.
– Здесь много таких мест, знаешь ли, – ответил я.
– А таких, как Дьюма?
– Не знаю. Может, несколько. – Но, судя по тому, что рассказывал мне Джек, не было даже второго такого места.
– Что ж, ты его заслужил.






