Ваше состояние и настроение больше не зависят ни от того, что говорит о вас соседка тетя Маня, ни от того, сколько нынче стоят колготки или бутылка коньяка, ни от политики правительства, ни от курса доллара. Вы – сам себе (и своего настроения) хозяин. Казалось бы, чего еще желать?
Но что это? Никак вы становитесь белой вороной? Ведь окружающие перестают вас понимать. Они плачутся на жизнь, а вы только посмеиваетесь. Они злятся, считают вас жестокосердным и нечутким. Помните: несмотря ни на что, вы должны быть уверены в своей правоте. В самом деле, не можете же вы расстраиваться из-за такой не имеющей никакого значения материальной ерунды, из-за которой вечно расстраиваются они. В конце концов, вы знаете о жизни и об истинной природе вещей гораздо больше, чем окружающие вас люди.
Однако вы выбились из общей стаи и пока еще не нашли себе подобных, вы больше не маршируете в ногу со всеми, вы – в одиночестве. Да-да, страх одиночества и чувство неприкаянности – неизбежные спутники данного этапа вашего развития.
Если вы в детстве были в пионерском лагере и хоть раз убегали оттуда, вы можете очень ярко и наглядно представить себе то, о чем я говорю. Первое чувство во время бегства – эйфория. Я свободен, я на воле, вдали от этих нудных вожатых, которые уже всех достали своими нравоучениями: надо вовремя ложиться спать, нельзя орать, запрещено оставлять еду на тарелке… А теперь можно орать сколько хочешь, носиться как угорелый и не есть вообще ничего. Вот оно, долгожданное счастье!
Но вот беда – эта первоначальная эйфория быстро проходит. И подсознательно нашего свободолюбивого пионера начинает что-то мучить. Какое-то смутное беспокойство появляется. Вот уже и вечер близится, вот и смеркаться начинает, да и дождик стал накрапывать – и в лесу становится как-то зябко, тревожно, неуютно. А там, в лагере, все сидят в теплой столовой и уминают на ужин традиционную противную кашу… Скоро протрубят отбой… А каша-то хоть и отвратная, но зато можно вволю покочевряжиться перед вожатыми, изображая отсутствие аппетита, можно получить за это дежурный втык, а потом перед сном покидаться подушками с ребятами, а ночью намазать девчонок зубной пастой. Все распланировано, вся ясно и понятно, все привычно и известно. А здесь, в лесу, что? Свобода? Это не свобода, это ужас!
И вот уже горе-беглец несется обратно в лагерь, кается и разыгрывает сцену под названием «Возвращение блудного сына».
Примерно то же самое происходит и с человеком, уволившимся с опостылевшей работы. Сначала его охватывает восторг, и какое-то время он пребывает в возбужденно-радостном состоянии: больше не надо вставать в шесть утра, не надо штурмовать переполненный вагон метро, не надо тоскливо отбывать восемь часов в присутственном месте.






