Или сделано на совесть, так просто не демонтируешь?
— Не думаю. Однако придется подождать… Ты не знаешь этих людей!
— Не скажи, малость познакомилась с ними. Что будет? Посадят их наконец или нет? Сбегут? Переквалифицируются снова в этаких благодетелей общества? Поверят, что я возлюбила их больше жизни или у меня амнезия началась? Чего мне ждать?
Ни на один из вопросов я не получила ясного и логичного ответа. Чертова тайна снова запаскудила мне жизнь…
* * *
Информацию о товарище Сушко я получила в рекордном темпе с трех сторон. Особенно отличился Гутюша.
— Дела на них есть, то есть досье всяческие, — оповестил он меня с удовольствием, бросая в автомат по одному жетону. — Черт, и что мне делать с этой одной парой, дубль явно все сожрет. Они угадали, это полная вошь. Смотри-ка, пробил!..
— Перебрось на кредит, — посоветовала я нетерпеливо. — И что из этого досье ты узнал?
— Первое primo — он сменил фамилию, последние три года ходит Татаровичем. Второе primo — у него была жена, оказалось, сумасшедшая. На винтики в семействе экономия, травилась, будучи молодой панной, так и осталась с приветом, а этот ухажер ни бельмеса не раскусил. И женился, потому как ее дедок в Лодзи камни из мостовой выворачивал в девятьсот пятом году. Эта парочка одна может человека заколотить, куда полагается. — Гутюша, в гроб меня вгонишь ты! Говори как-нибудь связнее, хоть про эту лодзинскую мостовую!
— Ну, интеллектуальная кондиция жены перестала ему соответствовать, подобрал ей местечко в дурдоме в Творках, а она возьми и роди. О черт, масть же!.. На кредит. Он с ней развелся по-тихому, келейно, мышь под метлой в костеле. Ребенок тоже насчет винтиков сплоховал, остался с ней, потому как заартачилась, материнская истерика в ней взыграла, несмотря на сумасшествие, а может, именно потому. Алименты ради святого покоя платил ей через курьеров, у него уже времена наступали потруднее малость. Она из Творок сбежала, хотя ее никто не преследовал, всякие разности в свою биографию вносила, а сорванцу папочку специально показывала — как ей это удалось, ума не приложу, я пока не спятил, логику набекрень не знаю. А вот через минуту-другую и впрямь спячу, ежели эта скотина не станет платить.
— Мой автомат тоже не дает, я же не жалуюсь. Отсюда вывод, ты был прав, ребенок увидел там папашу…
— Это не я прав, а мои приятели. Так вроде выходит.
— А что он теперь делает?
— Сидит в углу, будто его и нету. Нацепил маску, работает в управлении жилыми зданиями, не ориентируюсь, как и что, все равно ничего там не делает. Живет в доме на Рацлавской, теперь оказалось, унаследовал его от предков. Предки прошли морфологию, и камни из лодзинской мостовой их уже никак не касаются, они всегда были за собственников. И достояние им вынь да положь.






