— Проходи, проходи, — энергично пригласил он, ибо я застыла каменным изваянием на площадке, созерцая призрак Гутюши и пытаясь уразуметь, что я вижу. — Они дома, только заняты очень.
Фантастика, бред.
Мелькнула дурацкая мысль, что стрессы укорачивают жизнь. Я поделилась этой новостью с Гутюшей странным каким-то голосом, едва выговаривая слова, наконец, пошатываясь, вошла в прихожую.
— Что случилось? — забеспокоилась Эва, поднимая глаза от чертежной доски.
Я уставилась на Гутюшу, даже потрогала.
— Гутюша, Господи Боже… Слушайте, вы уверены, это Гутюша? И притом живой?
— Минут пятнадцать назад вполне ощутимо наступил мне на мозоль, так что, по-моему, даже слишком живой, — проворчал Тадеуш. — А что, по этому поводу есть сомнения?
— Чудеса. Человек спьяну отравился газом у себя дома, и «скорая» забрала его в больницу. Неизвестно, удастся ли его спасти, врач выглядел так, что не удастся. Гутюш, как это тебе удалось? И зачем? Чтобы меня прикончить, да?
— Как так? — изумилась Эва.
— Это у тебя экспромт или заранее репетировала? — иронически поинтересовался Тадеуш.
Гутюша, стоя посередине комнаты, смотрел то на них, то на меня. Впечатление такое, словно он по-польски ни бум-бум. Я уселась на табуретке, ноги у меня подгибались, хоть малость соображать я уже начала.
— Гутюша, Бога ради, пошевели мозгами! Кто у тебя был в квартире, ведь ты один живешь?! Я прямиком от тебя. Богом клянусь, думала, это ты, и приехала сказать Тадеушу! Заберут всю документацию, милиция уже там, пломбу на квартиру тебе пришпандорят…
— Курва!!! — Гутюша, наконец, обрел голос, вернее, вопль:
— Ты, слушай! Ты серьезно говоришь?!!..
— Честное слово, клянусь! Все думают, ты, физиономии не видно из-за пластырей, в чем дело…
Гутюша взвыл, метнулся к двери и обратно. Видно, одурел окончательно.
— Кузен! Там был мой кузен! Из провинции! Утром приехал! Брился! А не умеет! Этим — ухо Ван Гога!!!
До самого уха Ван Гога мы понимали его выкрики, а после уха перестали. Тадеуш наконец выпытал: оказалось Гутюша имел в виду бритву. Кузен брился опасной бритвой первый раз в жизни, получил ее в наследство от дяди, хотел попробовать, изрезал себе все, лицо, пока не согласился прекратить самоубийственный эксперимент. Характер имел решительный, и если уж ставил в жизни цель, то обязательно добивался. Бритье тоже закончил, но лицо после этого пришлось основательно залатать — все пластыри пошли в дело…
— Перестань орать, едем! — накинулась я на ошалелого Гутюшу. — Не знаю только, куда сначала.
— Домой, — оборвал прения Тадеуш. — Запломбируют квартиру, пиши пропало. Кузену в больнице все равно не помочь, а кровь можно и позже сдать. — А потом в милицию, — подхватила Эва. — И обязательно добровольно, иначе вас заподозрят.
В квартире у Гутюши милиция все еще валандалась.






