Доктор Эйслер собрал бесчисленное количество документов, которые в противном случае остались бы разбросанными по разным местам или могли бы вообще потеряться; он также взял десятки интервью у многих пациентов Фрейда, коллег, друзей, знакомых и поместил этот огромный и бесценный материал в отдел рукописей Библиотеки конгресса. Своим усердием и прилежанием при выполнении этой работы, практически в одиночку, он заслужил благодарность всех ученых, намеренных изучать Фрейда и историю психоанализа. Но его политика – за редкими исключениями – заключалась в том, чтобы держать материалы о Фрейде закрытыми на протяжении десятилетий; он установил даты (не всегда к удовольствию дарителей), когда будут сняты ограничения, и эти даты уходят далеко в XXI век, зачастую за пределы продолжительности жизни ученых, которые работают в настоящее время. Доктор Эйслер часто и охотно повторял, что все – я подчеркиваю,
– что Фрейд не предназначал для публикации, не должно быть опубликовано. Я не раз имел возможность выступить с более либеральных позиций. Несколько лет назад, когда я обсуждал этот вопрос с доктором Эйслером на собрании Комитета по истории и архивам Американской психоаналитической ассоциации (членом которой я к тому времени уже был несколько лет), он выразил мнение, что даже публикация переписки Фрейда и Юнга только навредила Фрейду, поскольку ее использовали для клеветы на Фрейда. Мои возражения были чрезвычайно просты: плохая история или плохая биография могут быть заменены только хорошей историей и хорошей биографией, которые возможны лишь при условии доступности документов для ученых. Страсть к секретности, которой был – и остается – подвержен доктор Эйслер, только способствует распространению самых невероятных слухов о человеке, чью репутацию он пытается защитить. Я также отметил явное противоречие в том, что дисциплина, которая призывала к максимально возможной откровенности, то есть психоанализ, являет себя перед миром скрытной, если не сказать – неискренней. Очевидно, мои аргументы его не убедили. Я веду переписку с доктором Эйслером на эту болезненную тему вот уже двадцать лет и запрашивал хранящиеся у него материалы с момента начала работы над этой биографией. Но результат для меня всегда был одинаковым – полная неудача.
Вероятно, самой большой жертвой политики доктора Эйслера стало собрание писем, которыми Фрейд и его невеста обменивались на протяжении пяти долгих лет помолвки, когда они чаще были в разлуке, чем вместе. Эти так называемые Brautbriefe могли бы показать, каким был молодой Фрейд в работе или в любви в начале 1880-х годов так же полно, как письма к Флиссу показывают процесс создания психоанализа в 1890-х годах.






