Он взял камеру в руки, а его взгляд блуждал по моему лицу и растрепанным волосам, после чего я сделала вид, будто полностью углубилась в панораму.
Вскоре небольшой город ожил, стало слышно машины, суматоху людей, и странная интимность лежащего в стороне пляжа, ослабела. Должно быть в лодочной гавани открылся ресторан.
Из-за запаха кофе и жирной пищи из закусочной я чуть не потеряла сознание. Последний раз я съела кое-что вчера на борту самолета - упаковку земляных орехов. Я поднялась. Мои суставы оцепенели на холодном воздухе и мне было больно стоять. Надо возвращаться.
Еще раз щелкнула камера, и когда я повернулась, то увидела, что тип держал её, направив на меня. Он фотографировал в быстрой последовательности - и объектом была я. Не личностью, а объектом, который нужно изучить и зафиксировать на камеру. Может он думал, что я почувствую себя польщенной. Но я чувствовала себя так, будто мне причинили насилие.
Спонтанно, я направилась к парню, а в это время он продолжал фотографировать. Он может и был крупнее и сильнее меня, но мой гнев на него компенсировал разницу. Когда я была всего лишь на расстоянии вытянутой руки от него, я хотела схватить камеру. Удивленно смеясь, он уклонился.
В ярости я попыталась снова схватить камеру, стараясь при этом не касаться его. Когда он снова уклонился, я поскользнулась на камнях и упала назад в снежное месиво. Удар вызвал адские боли и я задохнулась.
Я ожидала, что он снова рассмеется, но он опустился на колени рядом со мной. - С тобой все в порядке?
Моя ярость сменилась смущением, когда он наклонился и озабоченно посмотрел на меня. Мысли сбились. Я была неправа по-поводу шрама. Он вообще не уродовал его лица. Каждая черточка была вылеплена искусной рукой мастера.
-Я не хотел, чтобы ты упала, только защищал мою камеру.
Он подал мне руку, а я в панике отвернулась и оказалась на четвереньках. Еще не зажившее ребро запротестовало, и мне было тяжело дышать. Я обхватила рукой ребра и посмотрела вверх на испуганное лицо парня, который все еще протягивал руку.
Он хотел мне помочь подняться, не зная, что любая болезнь, от которой он страдал, могла вырубить меня.
Он не мог понять моего провидения, а я не могла на него за это сердиться, ведь вела себя совершенно безумно Так, как я стоя там на коленях в снежном месиве, прижав руку к грудной клетке и в вымазанных грязью джинсах. Внезапно я не смогла сдержать смех. Губы парня дрогнули. Когда я хотела убрать волосы назад, то поняла, что рука тоже вся в грязи, и снова прыснула от смеха.
Моя приподнятая рука направила его взгляд на шею и мой смех оборвался, когда он, сощурив глаза, начал рассматривать синяки, которые не были прикрыты блузкой. Я заставила себя вежливо улыбнуться и поднялась без его помощи.






