ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ты жив. Вернулся оттуда, откуда нет возврата. Как? Да не всё ли равно, живи и радуйся! Зачем, зачем тебе так нужно знать о цене? Ведь даже не тебе пришлось делать выбор… Нет, Габриэль Марун всё же поп... Вернувшийся Денис Брониславович Лапицкий Фантастическая повесть — Сначала я приму ванну, — решил Марун. — А ты, Джереми, пока разберись с вещами, и будь добр, закажи ужин в номер… Мне мяса, бутылку красного и десерт. А себе — что захочешь. — Хорошо, господин Марун. Может быть, вам помочь? Марун остановился на пороге ванной комнаты. — Джереми, ты меня несколько удивляешь. Чем ты можешь мне помочь в ванной? Джереми залился краской. — Я… я не имел в виду ничего такого, господин Марун. Я хотел только помочь, ведь вы еще не совсем оправились после… — Я понимаю, — кивнул Марун. — Извини за неудачную шутку, Джереми. Видно, я и в самом деле еще не совсем пришел в форму. Он закрыл за собой дверь и, сбросив одежду, погрузился в умеренно горячую — температура была самая что ни на есть подходящая — воду, пахнущую какими-то ароматными травами. Кожу приятно пощипывало, по телу разливалась блаженная истома, изгоняя усталость и боль. Боль — не сильная, но тупая и изнуряющая — сопровождала его уже четвертые сутки кряду, словно надоедливый спутник, от которого никак нельзя отвязаться. Ломило суставы, ныл позвоночник, при каждом вздохе что-то сдавливало легкие. Эти неприятные ощущения преследовали с того самого момента, который отныне и навсегда останется для Габриэля Маруна вторым днем рождения. С того самого момента, когда он открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Ксавье… Тот же Ксавье, один из лучших врачей, сотрудничавших с Семьей Фини, сказал Маруну, что боли пройдут позже, примерно через две недели. Однако пока Марун не мог засыпать без таблетки обезболивающего — правда, на то, чтобы не злоупотреблять лекарствами, принимая их постоянно, выдержки у него хватало. В дверь

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Второй человек в Семье Фини говорит о том, что нужно уважать закон — это ли не странно?

Джереми ничего не сказал, но по его виду Габриэль понял, что попал в точку.

— И, тем не менее, это так, — продолжал Габриэль. — Именно потому, что мы уважаем закон, мы и называемся Семьями. Семьями, Джереми, а не бандами. Мы — это не Синдикат и не Новые Триады. У нас есть Кодекс. Ты знаешь, что ни одна из Семей не связана с распространением наркотиков — ибо это зло, оправдать которое не могут никакие прибыли. И, как гласит Кодекс, Джереми — любой, кто совершает насилие в отношении женщины или, не приведи Господь, ребенка, будет казнен самой же Семьей. То же самое и с наркотиками — любой, кто свяжется с ними, подписывает себе смертный приговор.

— Я знаю, — кивнул Джереми. — Я сам состоял во Внутренней Чистке…

— Тогда что же я тебе рассказываю, — хмыкнул Габриэль, отправив себе в рот ложечку желе. — Но где же твой ужин? Десять минут уже почти истекли…

В дверь негромко постучали.

— Ну наконец-то… Войдите!

— Да уж мы-то войдем, войдем!

Дверь распахнулась, и в комнату буквально ввалились два человека. Один был толст, словно бочонок — правда, этот «бочонок» был затянут в отличный костюм от Бешавро. На круглом лице толстяка сверкала улыбка. Звали толстяка Джанфранко Фини, и он был первым человеком в Семье Фини. Второй — болезненного вида субъект с покрытым глубокими морщинами лицом — именовался Гвидо Босси, и был одним из Отцов Семьи Босси, которой, кстати, и принадлежал «Эксельсиор». Гвидо тоже улыбался. Следом за ним вошли два стюарда, вкатившие в комнату столики, уставленные яствами. Их было намного больше, чем заказывал Габриэль — и при взгляде на них становилось ясно, что даже отличным поварам, которыми славился «Эксельсиор», пришлось основательно потрудиться, чтобы создать такое великолепие. А вино? Гвидо наверняка пожертвовал парой бутылок из своего личного винного погреба, который он пополнял самыми лучшими винами уже не много ни мало сорок с лишним лет, и который считался одним из главных «отличительных знаков» Семьи Босси. Стюарды, оставив столики, вышли, повинуясь чуть заметному движению руки Гвидо, а еще через секунду в комнату вошла девушка. Пышные темные, слегка вьющиеся, волосы, тонкие брови вразлет, темные глаза, опушенные длинными густыми ресницами, легкий румянец на гладкой матовой коже, сочные алые губы, словно вырезанные из цельного рубина… Узкое черное платье облегает тело, оставляя открытыми большую часть спины и руки.

— Габриэль, мальчик мой! — Джанфранко обнял Маруна так, что у того затрещали кости.

Не сдержавшись, Габриэль застонал.

— Осторожнее, медведь, — с улыбкой сказал Гвидо. — Ты же не хочешь убить мальчишку.

— О, Иисусе, прости старика, — Джанфранко тотчас же отстранился от Маруна.