Но сейчас это было неважно. Слишком поздно. Девочка уже сказала слова.
От переполняющего экстаза королева едва не потеряла сознание, но он притупился и угас, когда ее Сущность устроилась в новом пространстве и свернулась в саму себя. Обрела долгожданный покой.
Она плотно зажмурила глаза, не решаясь открыть их, не решаясь узнать, сработал ли перенос. А потом до нее донесся едва слышный звук, похожий на бульканье. И воцарилась тишина.
Оглушающая тишина.
Очень медленно она открыла глаза, чтобы посмотреть, что случилось…
…и увидела, как стоит у кровати, глядя в пустые глаза мертвой королевы. В глаза, что когда-то были ее глазами.
Глава первая
81 год спустя
223 года после революции Правителей
Я стиснула зубы, поскольку голос мистера Грейсона становился все громче, и мне окончательно стало ясно, что его речи предназначаются людям, идущим мимо него, хотя он прекрасно сознавал, что они не понимают ни единого слова.
Каждый день повторялось одно и то же. Мне приходилось слушать эти бесстыдные проявления нетерпимости просто потому, что его магазин стоял прямо напротив ресторана моих родителей, на многолюдном рынке. Он не скрывал презрения к беженцам, заполонившим наш город и принесшим с собой «одну нищету и болячки».
Он говорил им это прямо в лицо, фальшиво улыбаясь, когда они проходили мимо его магазина, и демонстрировал товары, которые надеялся продать. Не считая пренебрежительного тона, откуда им было знать, что хозяин магазина издевался и высмеивал их: ведь он говорил на паршоне, а они явно не были торговцами. Доведенные до нищеты, они шли, опустив глаза, как и положено классу слуг. И хотя эти люди не понимали оскорблений торговца, они никогда не смотрели вверх. Это было запрещено.
Только когда он обращался к ним на всеобщем языке, англезе, они поднимали глаза и встречались с ним взглядом.
— У меня полно отличных тканей, — хвалился он, пытаясь привлечь их внимание и, если повезет, кошельки. — Шелк и шерсть лучшего качества. — А потом, на выдохе, но довольно громко:
— А также обрезки и грязные лоскуты.
Рассматривая поток усталых лиц, наполняющих в этот час рынок, я заметила, что на меня смотрит Арон. Я прищурилась, и уголки моего рта приподнялись в озорной улыбке.
«Твой отец — дурак»,
— проговорила я одними губами.
Он не слышал моих слов, но прекрасно понял, что я сказала, и ухмыльнулся в ответ. Его песчаного цвета волосы стояли торчком.
«Знаю»,
— так же молча ответил он, и на его левой щеке проступила глубокая ямочка. Сверкнули теплые золотистые глаза.
Мама толкнула меня локтем в ребро.
— Я это видела, юная леди. Следи за своим языком.
Вздохнув, я отвернулась от Арона.
— Не волнуйся, я
всегда
за ним слежу.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я не хочу, чтобы ты говорила такие слова, особенно в присутствии сестры. Ты не такая.






