ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А баба-знахарка продолжает:

— Я через лес шла, около Черного Яра, и крики ее услыхала. Агафья уже отходила… Роды я приняла, не впервой, только Агафьи твоей больше нету, слаба оказалась. Она прощения у тебя перед смертью просила и сказала молиться за нее крепко. За нее и за дите. На вот, возьми…

Сказала это и протянула мужику сверток из старой рубахи, махонький такой. А в том свертке мальчик новорожденный спит, палец во сне сосет.

3. Пастушок

Так и умерла Агафья. Хорошо, что рядом баба-знахарка проходила, что успела Агафья попросить прощения и душу облегчить. Я так думаю, одному помирать плохо. Оно конечно лучше, когда поп рядом, но если уж смертный час пришел, можно и мирянину исповедаться. Исповедь предсмертная — она сама главная, после нее уже ничего ни поправить, ни переменить нельзя. Ее Бог внимательней всего слушает и в особую книгу красными чернилами пишет, а из той книги на Страшном Суде будет Святой Николай вслух Богу читать и плакать. Потому что он обо всех плачет и всех жалеет, всех нас, грешников.

Ну вот, значит, Петр ребенка в дом принял, а знахарку отпустил и на прощание хотел рублем поблагодарить. Только она рубль не взяла, а попросила козу и маленького козленка, который только народился.

— Мне, — сказала, — деньги в землянке ни к чему, а коза в хозяйстве пригодится.

Привязала козу с козленочком на веревочку и ушла к себе на опушку, где у нее землянка.

Ребеночка назвали по святцам Нилом. Окрестили сразу же, думали — помрет, а он нет, не помер. В ту пору две соседские бабы разродились, так они и Нила грудью кормили.

А в конце лета муж по Агафье тужить перестал и новую жену взял, молодую вдову. У той вдовы своих детей двое, ну и Нил с ними стал подрастать, за младшего. Нил хоть и младший был, да нелюбимый: мачеха его за своего не приняла. Щи ему пожиже наливает, полотна на новые порты жалеет, куском попрекает. Вот так и рос Нил, как в поле обсевок — без родной матери, без сестер, без братьев. Материна-то родня вся жила далеко, на другой стороне Реки. А от мачехи его отец особо не защищал.

Вошла знахарка в сени, на икону перекрестилась и без приглашения на лавку села. Сидит, кряхтит, ноги растирает — устала, верно, идти.

Петр к ней бросился:

— Ты Агафью видела? Она тебя послала? Что с ней?

Знахарка на него глаза подняла, как будто в первый раз заметила, и говорит:

— Преставилась твоя Агафья, упокой, Господи, душу ее! Родов не снесла.

Муж как это услышал — на пол сел и заплакал от несчастья. А баба-знахарка продолжает:

— Я через лес шла, около Черного Яра, и крики ее услыхала. Агафья уже отходила… Роды я приняла, не впервой, только Агафьи твоей больше нету, слаба оказалась. Она прощения у тебя перед смертью просила и сказала молиться за нее крепко. За нее и за дите.