Они тоже заметили сани, несколько человек поднялись и быстрым шагом двинулись навстречу. Недолго думая, белобрысый келарь хлестнул лошадей и стал разворачиваться. Это ему почти удалось, но внезапно сзади из переулка на улицу выбежало еще около дюжины человек. Сани оказались окружены.
Все эти меры предосторожности Нил предпринял по настоянию брата. Впрочем, он и сам понимал, сколь опасна для него была Москва, охваченная восстанием и наполненная войсками. Полиция, несомненно, уже знала его прежний адрес в Санкт-Петербурге и разослала словесный портрет Нила по всем полицейским участкам. О возврате в столицу поездом не могло быть и речи — тем более теперь, когда в руках у Нила находилось золото графини. Поэтому, по плану белобрысого, Нилу надлежало выехать из города в наемном экипаже и укрыться в каком-нибудь заштатном городке на западе Московской губернии. Со временем к нему должна была приехать и Мими.
Решение вызвать из Петербурга Захара объяснялось и другой причиной: слуге Нил безгранично доверял, а вот нынешние помощники вызывали у него подозрения. Белобрысый брат управлялся с ними вполне умело, но Нил продолжал опасаться этих оборванцев и про себя называл их не иначе как «мазуриками». Ремесло у мазуриков было неопределенное: любой из них мог быть полицейским провокатором и одновременно состоять в банде, грабившей запоздалых кутил на выходе из ресторанов. К тому же нынешнее положение Нила было очень уязвимо. Золото, которое везли на санях, могло стать для мазуриков слишком большим искушением, поэтому во время всего пути Нил настороженно прислушивался к тихому разговору у себя за спиной, пытаясь угадать их намерения.
Впрочем, ничего кроме жалоб на озябшие ноги и разговоров о трактире на Хитровке, где им предстояло ночевать, он не услышал. Нил успокаивал себя тем, что волшебный его голос имеет над ними силу. Кроме того, в кармане пальто белобрысого брата лежал револьвер, который, в случае чего, мог бы стать весомым аргументом.
Сани медленно тащились по снегу, полозья поскрипывали, сидевшие в санях вскоре совсем замолчали и начали дремать. Наконец повозка въехала на улицу, отделявшую районы города, занятые восставшими, от остальной Москвы. Еще час назад улица была совершенно пуста и баррикада из нескольких перевернутых телег никем не охранялась. Однако сейчас, подъехав к баррикаде на расстояние сорока-пятидесяти шагов, белобрысый вдруг резко откинулся назад, потянул вожжи на себя и остановил лошадей. Потом повернулся к Нилу и шепотом сказал:
— Похоже, там кто-то есть — глянь!
Действительно, рядом с телегами, на обломках досок, положенных на снег, сидели и грелись у костра одетые по-фабричному люди — дружинники, частью вооруженные.






