ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Пастух» завершает серию рассказов о селах Торбеево и Высоцкое, известных читателям по сборнику «Диковины», повести «Белый Волк», сказкам «Русалка» и «Резчик». В последней книге этого цикла... Пастух Григорий Диков Часть первая Первая часть записана мною со слов Порфирия Бортникова во время нашей последней встречи в декабре 1914 года в Тобольске. Впоследствии она подвергалась переработке по мере того, как я узнавал новые подробности о жизненном пути моего героя и его характере. Сирота 1. Валун Верстах в пятнадцати вверх по Реке, на другой ее стороне, есть сейчас болотце. Посреди болотца лежит большой валун. Говорили, что раньше там была поляна, по краям дубы, а вокруг этого валуна большие головы стояли, вырезанные из камня. Наши люди деревенские эти головы поставили или мордва, а может татары или еще кто — неизвестно. Голов тех уже давно нет. И поляны тоже нет — хлябь, кочки, осока. Обычное по этим местам болото. А валун все лежит, только до него не дойдешь — утопнуть можно. Мужики, кто посмелей, конечно, все равно на это болотце ходили, издалека посмотреть. Говорили — валун лечит и силу дает. А поп туда ходить запрещал: «Бесовское капище, душу загубите!» Только пока сам это место не увидишь своими глазами, не поймешь, почему оно бесовское. То болото Столовым называлось. Это потому, что валун, который посредине лежит, плоский, вроде стола. Снизу по краям мхом и лишайником оброс, а сверху чистый. Ну так вот, дело было как раз накануне воли, еще старые хозяева поместьем владели. Жила в ту пору в Торбееве молодая баба Агафья. Прожила она с мужем уже семь лет, а понести все не могла. Что они только ни делали: и свечки ставили в церкви святым Якиму и Анне, и в Дивеево ездили на богомолье — ничего не помогало. Агафья к знахарке ходила; та ей сказала отвар горицвета пить и молодило есть по ночам. Только все без толку — не тяжелела баба, и все! У всех одногодок в дере

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Другие, поскальзываясь на обледенелой мостовой, пробовали убежать дворами, но было уже поздно. Из темноты улицы на освещенный пятачок рядом с баррикадой выскочило более двадцати всадников с обнаженными саблями. За всадниками поспевала пехота. Шагов за сорок до баррикады отряд солдат остановился и поднял винтовки. Офицер скомандовал:

— Пли!

Прогремел залп, и несколько фабричных упали замертво.

Дружинники собирались отстреливаться, но опоздали: солдаты и казаки в несколько мгновений достигли баррикады и прижали к ней восставших. Кому-то из фабричных удалось скрыться, оставшиеся были взяты в кольцо. На заснеженной мостовой осталось лежать около дюжины безжизненных тел.

Казаки спешились и начали разбирать баррикаду, поднимать с земли раненых фабричных, сводить их в одно место и собирать оружие. Почти теряя сознание от боли, Нил слабым голосом принялся звать на помощь. К нему подошли. Нил стал сбивчиво объяснять, кто он такой. Он вдруг испугался, как бы его не приняли за одного из восставших и не бросили умирать на снегу. Скороговоркой, стараясь удержать внимание слушавших его казаков, он говорил, что оказался здесь случайно, что к бунтовщикам никакого отношения не имеет — напротив, был захвачен ими в плен и его собирались расстрелять…

Небо опрокинулось. Где-то сбоку мелькнул сугроб, и Нил упал на спину. Одна его рука сжимала револьвер, а на сукне пальто, чуть ниже груди, расплывалось горячее черное пятно.

Нил попытался подняться, но подбежавший матрос сильным ударом приклада снова сбил его с ног.

— Шкура, удрать хотел! — крикнул кто-то рядом.

— Револьвер у него возьми, скорее!

Голоса вокруг множились; Нилу выкрутили руки, пинками заставили встать и потащили к баррикаде.

Оказавшись на ногах, Нил почувствовал резкую боль. Глянув вниз, он обнаружил, что левая пола его пальто отяжелела и почернела от дымящейся крови. От страха закружилась голова. Вокруг, в красных отблесках огня, он видел искаженные злобой лица фабричных. Они кричали и размахивали руками, но он уже мало что понимал. В голове гудели вопросы: «Почему я? Зачем меня туда волокут? Где белобрысый, где Мими?»

Подтащив Нила к забору, к которому примыкала баррикада, дружинники бросили его в сугроб. Матрос вышел вперед и поднял ружье. Он уже взвел курок, как вдруг за его спиной послышался шум, крики, а затем и выстрелы.

— Казаки! — заорал кто-то из дружинников. — Сзади обошли!

Фабричные, окружавшие Нила, бросились врассыпную. Некоторые из них, заряжая на ходу ружья, устремились к баррикаде. Другие, поскальзываясь на обледенелой мостовой, пробовали убежать дворами, но было уже поздно. Из темноты улицы на освещенный пятачок рядом с баррикадой выскочило более двадцати всадников с обнаженными саблями. За всадниками поспевала пехота.