Ну, и пик болезни – он ежесекундно занят поисками того, кто посмеет посягнуть на его жизнь.
И нашел. Ее. Доменик. Вопрос на засыпку, так и не получивший пока ответ – почему именно ее?
– У меня есть к вам ряд вопросов, – Доменик, принявшая душ, переодевшаяся и несколько успокоившаяся (все-таки, и два дня это немало, чтобы что-то придумать для выхода из этой идиотской ситуации), присела в кресло у столика.
Валерио, в двух шагах от нее, опустился на ковер.
– Только без этих ваших психологических штучек. Не терплю словоблудие.
– Тем не менее.
Она помолчала, мысленно формулируя вопрос так, чтобы, Боже сохрани, не задеть его израненную подозрениями психику:
– Какие ассоциации у вас связаны с огнем? Я спрашиваю не о болевых ощущениях.
– С огнем из моего сна?
Да что ж его клинит на этом сне!
– Нет. Просто с огнем. Первое, что приходит на ум, – и, чтобы не злить его, добавила, – о сне поговорим чуть позже.
– Вы хотите убедить меня, что я псих? – он взял быка за рога, – бесполезная трата времени. Еще вопрос?
– М-м-м…, расскажите, хотя бы вкратце, о вашей семье, о наиболее запомнившихся в детстве событи…
Он нетерпеливо прервал ее:
– Старик Фрейд нам тоже не поможет. Ну, и последний из ваших терапевтических запасов? Я вижу, вы не туда гребете. У меня нет времени на ерунду.
Доменик пригубила кофе: "Выскальзывает как уж. Правда, и не жалит. Пока".
– Вы разговаривали с кем-то о вашей проблеме?
– Нет. Повторяю, с этой, как вы говорите проблемой, можете справиться только вы. Вы ее заварили, вы ее и расхлебывайте. Все? Ну, а теперь о деле.
Валерио размешал гущу из пяти ложечек крепчайшего кофе и залпом выпил.
"Может, сердце подсадит? – с надеждой подумала Доменик, – и вопрос решится сам собой".
– Я расскажу вам, что мне снится.
Глава 13
Вокруг голоса. Их много. Десятки, сотни. Они тревожат, раздражают, беспокойным гулом рассказывая о неумолимо надвигающимся нечто.
Страшно болит голова.
Мысли, чувства забились куда-то далеко. Осталась только эта ковыряющаяся в голове боль.
Перед ним помост с педантично выверенными – что сначала, и что потом – охапками подсушенных веток, досок. Всего того, что обещает некое феерическое зрелище.
Взглядом он прирос к обессилено поникшей фигурке в центре помоста.
Она привязана к столбу. Густые пряди распущенных, давно немытых волос занавесили лицо. Плечи запятнаны ссадинами и синяками.
Он не может ее вспомнить. Гул голосов режет слух.
Помост окружают люди в черном с зажженными факелами.
Где-то сбоку медленно поднимается чья-то рука, и, словно перебитая, резко опускается вниз, служа сигналом к началу чего-то.
И тут же факелы вонзаются в хворост, мгновенно благодарно брызнувшего искрящимися огненными росинками.
Он силится вспомнить ее лицо. Но боль, вгрызаясь, тут же заявляет о своих правах.
Она жмется к столбу.






