Кто ж думал, что оно вот такое? Это ваши рисунки?
Выписанный с потрясающей точностью тот самый пузырь, что я рассматривала минуту назад, словно перескочил во всей своей красе из тела девушки на квадратный лист бумаги, небрежно брошенный на стол у стены.
– О! Да здесь целая галерея. Вы еще и художник? Для чего это вам?
– Для работы, – Леонардо прикрыл зевоту, – Простите. Не сплю вторую ночь. Она, – он кивком показал на труп, – не первая. С того дня, на отпевании графа, когда я заподозрил, что мы на краю гибели, стало не до сна… Ну, хорошо, а вы что здесь делаете? Хотя, догадываюсь…
– Нет. Даже не догадываетесь…
Что-то звякнуло за дверью, и намеренно приглушенный топот коротких ножек не скрыл, кому они принадлежат.
Леонардо недовольно обернулся, но я придержала его узнать, кто нам помешал.
– Не волнуйтесь. Это мой шут. Он здесь по мою душу.
Глава 14
Выбравшись из подвала, я не затруднила себя поисками Баччелло – ни к чему. Даже если я его и притяну к ответу, это уже ничего бы не изменило.
– Сеньора, ну, где же вы? Сеньор Протео ждет вас.
Как раз ректор мне уже был и не нужен. Он мало что добавит к тому, что уже сделано. Скорее, напортит. Ведь, самый верный способ искоренить телесный недуг, по его глубокому убеждению, и не только его, как служителя церкви – очистить болящего от скверны греха.
Вот очистится болезный от неправильного поведения и тут же исцелится. Куда уж проще. Ну, а, если для очищения потребуется немножко больше времени, чем три-четыре дня, за которые болезнь возьмет на себя заботу о несчастном, это уже дело Божественного провидения. Нечего было гнаться за мирскими соблазнами. И справился бы. А то бы и вовсе не заболел.
– М-м-м… в другой раз. Неважно себя чувствую. Перемерзла, наверное. Уж очень холодно тут у вас. Больные не жалуются?
Спросила просто так. Не ожидая ответа. Но монахиня вдруг разговорилась.
– Они не жалуются. Они… умирают. Мы даже не успеваем иногда их исповедовать. Какая-то странная простуда. Она не проходит, а наоборот. Вчера вечером скончалась сестра Маурита, – девушка шмыгнула носом, – а заболела она за два дня до того. И у меня кроме нее никого нет. Никого. Совсем. Зачем Господь взял ее? Пресвятая дева Мария да простит меня.
Она отвернулась, устыдившись сказанного.
– Мне кажется, тебе пора бы отдохнуть, – я дотронулась до ее вздрагивающего плеча, – и… Бог тебя храни. Не провожай меня.
Я почему-то страшно устала, но поездка, несмотря на отказ от аудиенции с ректором, вовсе получилась не напрасной. Больше того, я и не надеялась на подобную удачу, как встреча с сеньором… лекарем-художником Леонардо.
– Так, что же вас привело сюда?
Он переодевался за ширмой, шелестя сбрасываемой одеждой.
– Я принесла лекарство.
Шелест прервался. Леонардо выглянул из-за укрытия:
– Простите, что?
– Вы не ослышались.






