Женщина спрятала волосы за уши и тепло улыбнулась Финчу, оценивая его как потенциального покупателя.
– Вы сказали Агнета?
– Да. Вам нужна информация? У меня где-то был отрывной листок.
Финч запаниковал. Он был совершенно не готов наткнуться на нее так легко. Тем более теперь, когда ему казалось, что на поисках наконец поставлен крест.
Я хотел бы обсудить с ней возможный заказ.
Полная фикция. Но, сказав это, Финч уже не мог вернуться к настоящей причине, по которой хотел видеть эту женщину. Ему протягивали отрывной листок, он тут же сложил его и сунул в карман пальто. Он не хотел видеть лица Агнеты. Сначала нужно было поговорить с Элис, а не с ее дочерью. Нельзя было ничего сказать Агнете, не выдавая Элис, а он не хотел подводить девушку, которая внимательно смотрела на него с холста, или молодую женщину на фотографии, которая выглядела такой счастливой.
– Она может и не выйти с нами на связь.
– С чего бы это, Финч? Она художница, это заказ. Скорее всего она еле сводит концы с концами, как и большинство художников. А мне правда нравится то, что она делает, по крайней мере эта работа. Это все равно как смотреть в лужу. Или в кривое зеркало. Или в то и другое одновременно.
– Отлично. Предложишь ей что-нибудь продать, и дело с концом.
– Вы шутите.
– Не уверен.
– Финч, мы должны выяснить, знает ли она что-нибудь о картинах. А иначе зачем мы здесь? Если она захочет вернуться с нами в Нью-Йорк и увидеться с отцом, тем лучше. Мы будем героями на всех фронтах.
– Героями? – Финч покачал головой, поражаясь, как Стивен может столько упускать из виду. – Ты в самом деле думаешь, что Элис так на это посмотрит? Тебе не кажется, что это ей решать, когда и что говорить Агнете о Томасе, и говорить ли вообще что-нибудь? Такие новости не узнают от чужих людей.
– Но Элис мы не нашли, верно? И разве вы не должны во всей этой истории принимать сторону Томаса? Он отец, его мнение тоже должно учитываться.
– Дело не в том, чтобы принимать или не принимать чью-то сторону.
– Финч, я знаю, вы думаете, что я забочусь только о себе, и по большому счету это правда. Мне хватает честности признаться в этом. Но я должен увидеть эти картины. Я не сплю по ночам, думаю о Натали и Элис, сомневаюсь, верны ли мои догадки. Единственное, о чем я могу говорить с уверенностью, это руки. Больше ничего. Я ничего не знаю об их возрасте, одежде, о том, сами они на портретах или с ними есть кто-то еще. Послушайте, в какой бы неприглядный клубок они ни спутали свои личные жизни, меня это не касается. Я сочувствую им, если это кому-то интересно. Но я впервые в жизни по-настоящему хочу разобраться в сути картины, Финч. Я хочу знать, что пытался сказать Байбер, а не только посмотреть, как выглядят две другие панели. Никогда еще мое восприятие не было настолько близким к отцовскому.






