ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новый роман известного петербургского писателя Игоря Лощилова посвящён двум наиболее героическим и самоотверженным событиям Смутного времени на Руси — осаде Смоленска и обороне Троице-Сергиевой лавры... Несокрушимые Игорь Николаевич Лощилов СОН ИОАСАФА Солнце садилось за Благовещенскую рощу, затихал птичий гомон, в храмах закончилась вечерняя служба, лавра отходила ко сну. Архимандрит Иоасаф глянул в окно кельи — на кровле Водяной башни догорали розовым светом последние закатные лучи — значит и впрямь конец дню. Старец опустился перед иконой и начал молиться. Скромна была икона, темна от времени, едва проступал на ней лик Спасителя, только глаза его виднелись ясно и казалось лучили свет. Иоасафу по нынешнему чину должно находиться в просторных архимандричьих покоях, где богатый иконостас, мягкое ложе и заботливые прислужники, а он, привыкший к прежнему скромному житию в Боровском монастыре, тяготился подобным роскошеством. Выгородил себе келью, повесил икону, у которой молился когда-то сам отец Пафнутий, здесь и отдыхал душою. — Господи, Боже наш, еже согреших во дни сем, словом, делом и помышлением, яко благ и человеколюбец, прости, мирен сон и безмятежен даруй... Губы шептали привычные слова, но мысли были далеко, возвысил голос — нет, желанный настрой не приходил. Он сам учил свою паству, что в таком случае не следует насиловать волю; тревога, загнанная вглубь, будет всё время прорываться наружу и нарушать молитвенный покой. Лучше прервать молитву и помыслить о бренном, Господь в конце концов вразумит, тогда уж и продолжай с ним разговор. Тревожиться было от чего. Пребывающий в Москве келарь лавры Авраамий Палицын прислал письмо о тамошних делах. Вести не радовали. Прошло немногим более двух лет после позорной гибели самозванного царя Димитрия. Казалось бы, кончилось людское помрачение, народ, ужаснувшись содеянному, заклинал бывшего патриарха Иова, насильно сведён

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Теперь не до гадания, — отмахнулся Антип, — ляхи будто остервенели, слышишь?

Уличный шум усиливался, к воплям бегущих прибавилась яростная ругань преследователей, ружейная и пушечная пальба.

— Господи Иисусе, — перекрестился дворский, — защити раб своих. Ты покуда оставайся тута, к нам сунуться не посмеют.

Ляхи, вырвавшиеся из стен Китай-города, теперь вынуждены были остановиться. Путь им преградили наспех сделанные укрепления из саней, брёвен, столов, поленниц дров. Постепенно приходящие в себя москвичи стали противодействовать насильникам: стреляли из-за каждого укрытия, били камнями и дрекольем. По всем церквам раздавался набатный звон, горожане бесстрашно вставали и шли на врага. Вступили в бой присланные Ляпуновым воеводы. На Сретенке князь Пожарский встретил поляков пушками, снятыми со стен Царь-города. Бутурлин отогнал их от Яузских ворот, Колтовский успешно воевал в Замоскворечье. К восставшим подоспели на помощь пришедшие ополчения из других городов. Упорные бои завязались на Тверской, Никитской, Чертольской, на Арбате и Знаменке. Постепенно русские стали одолевать и теснить врагов к Кремлю. Гонсевский появлялся в самых жарких схватках, призывал соплеменников к отваге. Обнадёживал скорой победой. Всё было тщетно, позиции сдавались одна за другой. Пожарский со своим войском подошёл к Лубянке и уже был готов ворваться в Китай-город.

— Плохи наши дела, — обратился Гонсевский в растерянности к стоявшему рядом Салтыкову. Тот прищурил глаз, склонил голову.

— Рано твоя милость спужалась, вели жечь дома! Ну, чего стоишь? Пущай идут за огнём.

Они находились рядом с его усадьбой, Салтыков метнулся к ней и приказал выводить людей.

— Жги! Жги! Пали этот смердячий город! — на него будто нашло помрачение.

Выбежала боярыня.

— Что с тобой, государь-батюшка? Никак умишком стронулся?

Салтыков замахнулся на неё плетью.

— Делай, как велю! Поджигай!

— Господь с тобой, там Ваничкины вещи, — она бросилась было в дом, Салтыков удержал её отчаянным криком:

— Нет более у нас Ванички, убили его окаянные!

Боярыня застыла на месте, потом медленно продолжила путь.

— Слышала, что сказал? Посквернили сына, казнили смертью лютою...

Боярыня шла, как будто ничего не слышала.

— Чёрт с ней, поджигай! — приказал Салтыков. — Огонь воротит.

Испуганные обитатели усадьбы бросились в разные стороны, Антип с женой и сыном вместе с ними. На пути ему встретилась боярыня, она шла, ничего не замечая вокруг. Антип пробовал было остановить её:

— Берегись, Ирина Фёдоровна, сгоришь.

Она даже не повернула головы.

— Там Ваничкины вещи...

Безумный взгляд и слабая улыбка говорили, что она явно не в себе. Пришлось отступить, надо было спасать семью. Высушенные временем и морозом брёвна салтыковской усадьбы занялись быстро.