Кругом было пустынно, изредка мелькнёт на площадке голова стражника, и снова никого, для постоянного дозора людей не хватало, в случае угрозы их присылали со спокойных мест. Несколько дней Дедешин вёл себя смирно, отсыпался и отдыхал от беспутной жизни. Его никто не тревожил, изредка наведывался лишь Митяй, которому без постоянного предмета для обличений было и того хуже.
— Трепещешь? И поделом! — начинал он обычное. — Скольки говорено было: уста чужой жены источают мёд, но последствия от неё горьки, как полынь. Зато и определили тебя на погибель.
— Все мы тута приговорённые.
— Помрём все, точно... Когда-нибудь, так ничего, зато сейчас страшновато. А ты и есть посейчасный.
— Почему?
— На самое утлое место поставлен. Стенку здеся в осень клали, при самом дожде, какая в ней крепость? Гляди, плесенью вся пошла, всё нутро, поди, истончилось. Я Фёдора Савельича тогда ещё стыдил за порчу, а ему что, срок был даден. И воеводе скольки раз говорил, он тож не слухал, своеволец.
— Твои брехи слушать, так и крепости не стоять.
— Не скажи, послушались, так износу не было б. А так гляди, скоро вся в песок изотрётся. Я, брат, такие места знаю, что если б ляхам было ведомо, давно бы здеся сидели. Тута под башней основа знаешь какая? Никакая! Булыга камень поставлял, одно слово... Как ни рассуждай, а конец тебе раньше всех уготован, и все за грехи. Вдовиц скольких обидел? Много, так и сказано: «За воздыхания вдовиц быть ввержену в геенну огненную». Вот.
— Уйди, — попросил Дедешин, — не то я сейчас сам тебя ввергну.
— Воля твоя, — покорно согласился Митяй, однако с уходом не замедлил.
Оставшись один, Дедешин долго ворочался на своём жёстком ложе. Глянул на расположившийся перед ним вражеский стан. Оттуда доносился звук топоров и буйные крики. «Вот развесёлая жизнь, — подумал он, — а тут сиди в утеснении и дожидайся погибели. Поговорить и то не с кем». Прихода Митяя он ждал уже с нетерпением. Следующий раз тот пришёл к вечеру и снова принялся за своё. Дедешин терпеливо слушал.
— А ты сам-то когда-нибудь бабу пробовал? — неожиданно спросил он.
— Упаси Боже, невинен, словно агнец.
— Тогда тебя ляхам нужно свести, они такое ещё не видели.
Митяй испугался.
— Что ты говоришь?
— Ничего, мы-то до тошноты насмотрелись.
Заверещал было Митяй, но Дедешин заткнул ему рот кляпом, обмотал тулово верёвками и так, будто куль, спустил со стены. Скоро за ним последовал сам, а уже через час стоял перед Яковом Потоцким.
Рассказ стрелецкого начальника нового польского воеводу очень заинтересовал. Тот говорил со знанием дела. Штурмовать надобно сразу со всех сторон, в крепости на такое людей не хватит. Показал на карте слабые места, какие знал, об остальном — вот он расскажет, и вытолкнул вперёд Митяя.






