Когда Эндрью в первом порыве мучительного негодования хотел мчаться к сэру Роберту Эбби, его единственному влиятельному знакомому в Лондоне, Гоппер, поморщившись, заметил ему, что Эбби — член совета. Так же неодобрительно суетливый маленький адвокат отверг дикую мысль Эндрью телеграфировать Стилмену, чтобы он немедленно приехал из Америки. У них имелись все те свидетельские показания, которые мог бы дать в их пользу Стилмен, а личное присутствие этого врача без диплома могло бы только раздражить членов совета. Из тех же соображений не следовало вызывать свидетелем и Морленда, нынешнего директора «Бельвью».
Мало-помалу Эндрью стало ясно, что юристам дело его представляется в совершенно ином свете, чем ему самому. Когда он в беседе с Гоппером доказывал свою невиновность, его гневные доводы заставили адвоката недовольно наморщить лоб. В конце концов Гоппер был вынужден сказать:
— Об одном я вас прошу, доктор Мэнсон: не вздумайте на суде в среду изъясняться в таких выражениях. Уверяю вас, ничто не могло бы более роковым образом повлиять на исход нашего дела.
Эндрью круто оборвал речь, сжал руки и горящими глазами посмотрел на Гоппера.
— Но я хочу, чтобы они узнали
правду
. Хочу доказать им, что исцеление этой девушки — лучшее мое дело за много лет. После того как я столько времени работал безобразно, кое-как, ради денег, я сделал нечто прекрасное — и за это, за это они меня хотят судить!
Глаза Гоппера под очками приняли крайне озабоченное выражение. От раздражения кровь прилила к его лицу.
— Пожалуйста, успокойтесь, доктор Мэнсон. Вы не понимаете всей серьезности нашего положения. Кстати, должен вам сказать, откровенно: считаю, что наши шансы на успех в лучшем случае слабы. В тысяча девятьсот девятом году — Кент, в тысяча девятьсот двенадцатом году — Лауден, в тысяча девятьсот девятнадцатом году — Фульжер, — все были исключены за сотрудничество с непрофессионалами. И на знаменитом процессе Хексема в тысяча девятьсот двадцать первом году Хексем был осужден за то, что давал общий наркоз при операциях костоправа Джервиса. Умоляю вас об одном: отвечайте на вопросы «да» или «нет», а там, где этого недостаточно, — возможно короче. Потому что я вас серьезно предупреждаю: если вы пуститесь в такие рассуждения, как здесь со мной, мы, несомненно, проиграем дело, и вас выгонят из сословия. Это так же верно, как то, что меня зовут Томас Гоппер.
Эндрью смутно понял, что надо будет держать себя в узде. Как больной, положенный на операционный стол, он должен покориться официальной процедуре суда. Но ему было трудно сохранять такую пассивность. Мысль, что он вынужден отказаться от всяких попыток реабилитации и отвечать лишь «да» и «нет», выводила его из себя.






