ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На своей земле, своему государству эти люди были не нужны. Более того, опасны своей памятью. Поэтому они ухватились за возможность покинуть этот мир, уйти в новые, неизвестные края, попытаться пост... Исход Александр Михайлович Авраменко Пролог Пошли! Пошли!! Пошли!!! Не издававшие ни единого звука, кроме тяжёлого дыхания и сопения людей, тянущих тяжёлую ношу, тёмные тени рванули ещё быстрее по мрачному, изрытому воронками полю. – Пеленг? – Двадцать два! – отозвался отрывистый голос одной из теней. Группа резко изменила направление бега, сворачивая к небольшому холму, практически не изменившему своей формы, несмотря на постоянные обстрелы. Ну, разве что массивное гранитное основание было исчиркано осколками бомб и снарядов крупного калибра. Внезапно все, без команды, плюхнулись на мокрую землю. Луч мощного прожектора скользнул над притаившимися людьми. «МиГ» ушёл дальше, выхватывая в своём слепящем сиянии изуродованную землю, разбросанные повсюду трупы, обломки оружия и кольев с обрывками колючей проволоки. Одна голова неизвестных теней чуть приподнялась, надвинула на глаза ноктовизор и выругалась – прибор не работал. – Что? – Засветили, сволочи! – А я предупреждал – выключи! – Так я… – Всё! Прекратили галдёж. Чисто! Тени вновь поднялись, уже не особо скрываясь, приблизились к холму. Короткое движение расплывчатой во мраке руки – и группа спокойно двинулась прямо сквозь камень. Точнее, через его голографию. Резкий поворот в свете ручных фонарей – и все оказались в небольшом тамбуре, в стене которого нелепо красовалась большая металлическая дверь корабельного типа. С натугой один из группы крутанул колесо-задрайку в центре, оно послушно щёлкнуло, потом провернулось, и, ухватившись за его края, двое из неизвестных людей распахнули толстый броневой лист до упора. Все рванули вперёд, бесцеремонно волоча по полу неподвижное тело в непривычной глазу униформе. Едва последний

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подхватываю упаковку с ракетами, бегу обратно… Успеваю вовремя – наш парламентёр не спеша возвращается обратно. Когда он равняется с нами, я спрашиваю:

– О чём договорились?

Не поворачивая головы, словно нас нет, он отвечает:

– Обещан час. Потом должны сложить оружие и сдаться. Сказал, что надо подумать.

– Молодец!

– Рад стараться!

Проходит дальше. Вижу бегущего к переговорщику Рарога. Снова спускаюсь. Короткое совещание. И опять же жаль, что быстро темнеет. Это очень плохо. Зато к моей радости выясняется, что и у наших беженцев есть ракеты. Договариваемся, что, как совсем стемнеет, ребята начнут пускать их по очереди в небо. Ну, не верю я океанцам, хоть ты тресни…

Когда не надо, время летит ураганом, а вот когда нужно быстрее, то тянется медленней улитки… Взмывает с шипением и треском первая «люстра», выпущенная нашими. Медленно раскачиваясь, повисает в воздухе. Затем спускается. По ней не стреляют. Значит, пока перемирие соблюдается. На что рассчитывают враги? На своё количество? Или… Я холодею: здесь тысяча шестьсот. Было… Значит, остальные идут пешим порядком? Но тут меня отпускает – если пешим, значит, им до нас ещё неделю шлёпать, если только… Рёв и треск океанских машин показывает, что не я один такой умный. Самодвигатели разворачиваются и уползают прочь от лагеря, исчезая вдали. Точно, поехали за подкреплением. Сутки – и они вдвое увеличат количество своих солдат. А остальные нас обложат и будут ждать подкрепления. Зачем рисковать? Правильное решение, господин океанский командир! Если ты уцелеешь, я тебе лично коньяка налью! Перед расстрелом…

Вовка резко оборачивается ко мне:

– У тебя ночные прицелы есть?

– Только для работы. Пока светить будем.

– Угу. После мин они долго в себя приходить будут. – Он косится на заваленное телами и изрытое воронками поле.

Нам, как обычно, повезло. Первыми начали рваться ближайшие к нам мины. И когда обезумевшие солдаты ломанулись обратно, то вбежали в самую гущу эсок… В общем, даже на глаз сейчас перед городищем лежит сотни три трупов. И сколько-то раненых точно в лагере противника.

До нас вдруг доносятся сухие щелчки выстрелов как раз оттуда. Переглядываемся. Что за ерунда? А Вовка стискивает зубы, затем глухо произносит:

– Тяжёлых добили. Свои же.

– Тьма… – выплёвываю я уже въевшееся в кровь и плоть русийское проклятие.

– Время, папа.

От вражеского лагеря доносится звук трубы. В небо взлетает сразу целое море ракет и с той и с другой стороны. В призрачном свете я вижу надвигающиеся шеренги солдат Океании. Теперь можно не церемониться, и я скидываю колпачки с «ночника», установленного заранее на пулемёте.

– Давай, пап! Остуди их!

И пулемёт снова открывает огонь, кося врага, словно траву… Увы.