Ее совсем не портил отцовский нос, чуть длинноватый, с маленькой горбинкой. Черные вразлет брови оттеняли большие лучистые глаза. Парень снова потянулся к девушке.
– Подожди, Иван! – Настя покосилась на одинокую фигуру отца, маячившую среди улицы, недовольная гримаса пробежала по ее лицу. – Делать нечего, ходит подсматривает!
Характером Настя была тоже в отца, крутая и прямая. Она взяла Ивана за руку и потянула к тропинке, ведущей вниз с крутояра на берег реки. Спустившись на крупный галечник, уже чистый от снега, она подошла к воде. Широкая закраина отделяла ее от всплывшего льда, покрытого рыхлым потемневшим снегом, изъеденным талой водой. Настя жадно вдохнула сырой пряный воздух, ее тонкие ноздри затрепетали:
– Весна! – проговорила, зажмурившись, девушка. – Вот и пережили зиму, – она тихо и радостно засмеялась.
Иван взял Настю за плечи и повернул к себе. Он видел только большие зовущие глаза, широкий выразительный рот с припухлыми, растянутыми в мечтательной полуулыбке губами. Иван властно запрокинул девушке голову назад и прильнул к ее губам. Настя встрепенулась всем телом и замерла, подчиняясь неукротимой мужской силе. Рука парня судорожно расстегивала жакетку, ища девичью грудь… Настя со стоном отстранилась от парня и, переведя дыхание, лукаво улыбнулась:
– Ты, паря, погоди баловать. Ишь расхозяйничался!
– Настя, Настя, ну чего ты! – нетерпеливо, горячим шепотом твердил Иван и снова потянулся к девушке. Настя, улыбаясь, отстранилась:
– Не время еще, Иван Трифоныч. Когда придет время, тогда и хозяйничай, слова не скажу.
Обидевшись, Иван отвернулся от Насти. Девушка прижалась к парню, ворошила густые русые волосы его, заглядывала ему в глаза. Иван рассмеялся. Страсть улеглась, остуженная свежим вечерним ветром. Он нежно прижал Настю к себе:
– Ох и заживем мы, Настя, как никто еще не жил до нас! – говорил счастливый жених.
– Ну уж! – подзадоривала невеста и тихо смеялась грудным приятным голосом.
– Дом построим… – слегка прижмурив глаза, мечтал Кужелев.
– Детей нарожаем! – подхватила Настя.
– Детей нарожаем! – согласился Иван. Немного помолчав, он задумчиво продолжил: – В колхозе, я думаю, будет хорошо. Машины, трактора… Понимаешь, Настя, мы ими всю землю перевернем, все перепашем.
– Боюсь я, Ваня, колхоза. Да и зачем всю землю перепахивать?
– Наслушалась отца и поешь с его голоса! – недовольно проговорил Иван.
Настя испуганно вздрогнула.
Почувствовав свою вину, Иван нежно привлек к себе девушку и, смягчив голос, перевел разговор на будущую совместную жизнь.
До глубокой ночи стояли так молодые.
Они еще не знали, что готовит им тридцать первый год…
Проклиная всех и вся, Лаврентий вошел в ограду собственного дома.






