– Умник, трех коней завел, молотилку-пятизубку купил, домину отгрохал!
– Ну и че! – взъерепенилась вдруг Татьяна, заступаясь за Лаврентия. – Он-то лишний раз не присядет вроде тебя. У него все в руках горит.
Трофим недовольно засопел, а Татьяна продолжала наступать, передразнивая мужа:
– Власть есть власть! Она знат, че делать! А коня, небось, поле вспахать у Лаврентия просишь? Ну и просил бы в своем сельсовете, если она власть, пусть и дала бы тебе коня, а?
– Ты че мелешь! – испуганно прикрикнул Трофим, но жену уже было не остановить.
– Какая она власть – одни галифе, подшитые кожей, да пустой портфель. Вот и вся власть твоя и твово Марченки. Он своего коня сдуру на ноги посадил, теперь всю деревню посадит. Я смотрю, она всяким прохиндеям, лодырям и пьяницам – мать родна, только не нам. Вот погоди! – злорадно закричала Татьяна. – Пустят они вас по миру, пустят! Расселись в сельсовете, будто никто не знает, че они надумали там. Все-е зна-м! – и уже грустно и как-то удивленно-тихо заговорила: – Ну ладно… Лаврентий Жамов, Александр Щетинин, а Глушаков Ефим чем помешал? Ведь вся деревня знает, что больной – киластый. И тоже на выселки.
– Ты рот-то че на меня раззявила! – смутился Трофим. – Я, что ли, высылаю?!
Татьяна горько и беспомощно улыбнулась:
– Пойдешь на собрание – первый руку подымешь. Уж я-то знаю!
– А ты дак не подымешь?
Татьяна дернулась, точно ее огрели плеткой. Она зло посмотрела на мужа.
– А я не пойду на собрание, не желаю!
– Пойдешь… Куда денешься…
Так и ворочалась на деревянной кровати мать, и в беспокойном сне метался на лавке сын.
Татьяна и Трофим поднялись рано утром, едва забрезжил рассвет. Не проронив ни слова, они занялись каждый своим делом.
Она загремела посудой в кути, готовя завтрак, он быстро обулся и, накинув телогрейку, вышел во двор управиться со скотиной.
Иван встал, когда уже совсем рассвело, только спали еще на полатях два младших брата и сестренка. Он молча поел и стал собираться. Взял хлеб, кусок сала, сняв с гвоздя ружье.
Мать удивленно смотрела на сына и, не выдержав, спросила:
– Ты куда собрался?
– Я, мам, на охоту пойду, дня на три… В нашу избушку на Круглое озеро.
– Через три дня Пасха, куда ты?
– Празднуйте без меня! – Иван хлопнул дверью и быстро сбежал с крылечка.
Деревня Лисий Мыс бурлила. Слухи один нелепее другого переползали из дома в дом. Только сельсовет и местные активисты хранили упорное молчание. Иван Андреевич Марченко сиднем сидел дома, изредка показываясь во дворе. Роман Голубев, Дмитрий Трифонов тоже не выходили на улицу, толкались целыми днями на своем подворье. Даже болтливый Спиридон Хвостов, выставив свое пузичко, просеменит по улице, торопливо поздоровается со встречным и не остановится…
За три дня до майских праздников пришла в деревню Пасха.






