ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадку появления и распространения нового сильно действующего наркотика на планете Альфа берется разрешить командир учебного взвода поручик Джек Сибирцев. Он узнает, что наркотик, вырабатываемый из д... Паутина Александр Гласьев ЧАСТЬ ПЕРВАЯ “…Побеждающий наследует все, и буду ему Богом, и он будет мне Сыном” Откровение Иоанна, 21:7 1 Транспорт с Пятнистой сел в Космопорту-2 с опозданием. Пассажиры, раздраженные незапланированной задержкой, спешили, обгоняя друг друга, ко входу в терминал, чтобы поскорее пройти контроль. Джек Сибирцев сошел по трапу одним из первых, но заставил себя не торопиться, отойти в сторону, пропустить нетерпеливых попутчиков. Ему спешить было некуда. Шагая по выветрившемуся альбетону, он с удовольствием всматривался в серое низкое небо Альфы. Последний раз на родной земле Джек был полтора цикла назад. В первые минуты ему стало не по себе без привычного скафандра, да и зябко от легкого ветерка. На Пятнистой так не выскочишь, а ветер там, хотя и сильнее, к тому же ядовитый, в скафандре его не чувствуешь. Зато дышалось легко, и не было в небе неприятного зеленоватого оттенка, который давно надоел ему на Бэте — так официально именовалась Пятнистая, вторая планета Системы. На ней поручик Сибирцев прослужил десяток циклов в качестве командира учебного взвода. В обширном полутемном зале с низким потолком уже образовались короткие недовольные очереди. Табельный и медицинский контроль много времени не отнимал, но у стойки личного досмотра возникла задержка. Прислонившись к вытертому пластику барьера, Джек равнодушно следил за происходящим. Несколько пассажиров переругивались с контролером. Особенно горячилась тройка здоровенных парней, чем-то похожих друг на друга. Все они были широкоплечие, с громкими голосами, в одинаковых мятых куртках. По этим курткам, таким же, как у него, по отточенным и в то же время свободным движениям, по заметному сероватому

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Расческа, личный блок, носовой платок, банкнота в сто динаров, еще две — пять и три динара… Так что и покушение в целях ограбления тоже исключается…

— А у вас прекрасная память! — воскликнул Джек, заметив, что старшина, перечисляя все это, даже не взглянул в документы, которые держал в руке.

— Да ну, — отмахнулся тот, — какая память! Ко мне с двести пятого участка дважды заходили, все расспрашивали, что у покойника нашли. Особенно деньгами и бумагами интересовались. Решили, будто он обчистил кого-то. Но так, кажется, ничего и не выяснили.

Старшина принялся засовывать бумаги обратно в папку, при этом из нее выпало несколько цветных стереофото. Джек невольно наклонился, разглядывая, и полицейский, заметив это, передал ему все фотографии: прогулочная площадка, общий вид места, где лежало мертвое тело, потом оно же, только крупным планом.

— И все-таки вы слишком быстро закрыли дело, — сказал Джек, внимательно рассматривая стерео. — Мало ли что могло случиться… На сердце он никогда вроде не жаловался. Все на скорую руку, да? Лишь бы не возиться. Даже снимки вон с дефектами.

Тут флегматичный старшина немного обиделся.

— Я не знаю, что у кого с дефектами, — проворчал он, — но только не наши снимки. За это нас по головке не погладят.

— Как же, вот царапины, видите? На крупном плане?

— Какие там царапины, это у него на груди ссадина такая была, я сам видел. На площадке перила металлические, с заусенцами, вот он за них, видимо, и зацепился, когда падал.

— Ну-ка, ну-ка…

Джек с забившимся сердцем снова взял фотографию. Да, рубашка на груди Джакопо расстегнулась, и под ней хорошо была видна короткая двойная ссадина, судя по всему, довольно глубокая. Джек непроизвольно коснулся ладонью своего предплечья.

— Ну что, теперь рассмотрел? Тогда давай топай отсюда.

— Рассмотрел. Извини, старшина, — ответил Джек, все еще глядя на фотографию. Затем он положил ее на барьер и медленно направился к выходу. Странный след на теле Джакопо все не шел у него из головы.

4

Все-таки он отвык от Города. Серые многоярусные дома мрачно нависали над головой. Народу на улицах было много, и после малообжитой Бэты беспрестанное мельтешение утомляло. Шелест шагов, громкие голоса, яркая одежда, изобилие женщин, светящаяся реклама на нижних ярусах — ко всему этому приходилось привыкать заново.

Чета Розетти жила в старомодной сорокаярусной башне. Двор был ухожен, дорожки подметены, зато лифт скрипел так, словно готов был вот-вот развалиться, и еле доползал до нужного яруса.

Очутившись в квартире сестры, он устало рухнул в кресло, взял полупустую бутылку с чемергесом, стоявшую рядом на полу, и осушил ее одним глотком.

Конечно, он не мог ошибиться. У Джакопо был точно такой же шрам, как и на его руке.