ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Новый роман известного современного писателя Валерия Поволяева "Атаман" посвящен жизнеописанию одного из наиболее выдающихся лидеров российского казачества генерал-лейтенанта Григория Михайловича Семе... Атаман Валерий Дмитриевич Поволяев КНИГА ПЕРВАЯ. КАЗАЧЬЯ ЖИЗНЬ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Офицерские погоны Григорий Семенов носил с удовольствием, иногда, словно бы не веря, что он на самом деле — после окончания военного училища в городе Оренбурге — стал офицером, косился то на одно свое плечо, то на другое, осматривал погоны и гордо вздергивал голову: знай наших! Училище он окончил по первому разряду, потом двадцать восемь дней гостил дома, у отца, в станице на реке Оной — после учебы был положен отпуск, — и уже оттуда отбыл в полк, стоявший в городе Троицко-Савске, на границе с Северной Монголией, или, как звали ее в ту пору — Халхи. В Троицко-Савске Семенов обосновался в маленькой чистой хатенке, в которой жил одинокий сивоголовый дед — герой осады Севастополя [1] , лично знавший адмирала Нахимова, — заплатил за жилье вперед и впрягся в службу. Зима в тот год выдалась капризная — снежная и одновременно морозная, рот на улице открыть было нельзя, его мигом запечатывало, зубы крошились от холода, от стужи не спасали даже шубы на волчьем меху, а потом вдруг откуда-то из монгольских задымленных глубин приносился хриплый, злобно гогочущий ветер, сдирал снег с земли, обнажая камни и сохлую траву, и начиналась оттепель. Люди хлюпали мокрыми носами и последними словами ругали матушку-природу — что же с ней такое происходит? Что в ней развинтилось? И когда все это кончится? Семенову такая погода нравилась — она закаляет организм и из обычного солдата делает солдата, который ни мороза не боится, ни жары, ни чертей с вурдалаками, ни турок с кривыми ятаганами, ни воды, ни высоченных гор, ни лютых здешних разбойников — хунгузов... Напрасно Семенов вспомнил о хунгузах [2] . Во дворе к нему

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Желтовато-лиловый рассветный воздух разредился, в нем мелькнула живая розовая рыбеха, проскользила по всему пространству из одного края в другой, небо приподнялось — вот-вот должно взойти солнце. Отсюда, с моря, можно было различить, что на макушке ближайшей сопки топчется, едва сдерживая коней, казачий разъезд.

Атамана ждали. Семенов, разглядев казаков, не смог сдержать довольной улыбки — ушел-таки он от братьев Меркуловых, теперь они вряд ли его достанут. Лицо его потеряло старушечью мягкость и непривлекательность. Это был прежний Семенов — уверенный в себе, решительный, беспощадный.

Он первым спрыгнул в лодку, следом — Чухнин, хорунжий Евстигнеев, встретивший его в Океанской вместе с Чухниным, и адъютант, от которого атаман давно хотел отделаться — да так и не отделался, уж больно услужлив и предан был тот, а главное — умел беззвучно ходить, таких людей хорошо посылать в разведку. Атаман невольно вспомнил еще об одном очень исполнительном господине, приятном в общении и преданном атаману, — о другом Евстигнееве — шофере, которого он оставил на «Киодо-Мару». В следующий миг Семенов выплеснул все эти мелочи из головы, поправил усы, приосанился.

До берега оставалось пройти километра полтора, может, чуть меньше. Вначале греб кум — смотритель маяка, потом его сменил Чухнин. Лодка шла зигзагами — из воды высовывалось все больше и больше камней, опасных, лобастых — море продолжало отступать от берега.

Казаки, находившиеся на берегу, нервничали. Атаман тоже нервничал. С неба тем временем посыпалась водяная пыль — мелкая, холодная, вредная, она лезла за шиворот, прилипала к лицу, как паутина. Семенов отплюнулся за борт лодки и поднял воротник пыльника.

Понадобилось еще не менее пятнадцати минут, прежде чем атаман сошел на мокрый песок, густо усыпанный крупными камнями. На берегу сдернул с головы шляпу и швырнул ее в кусты, рявкнул трубно, словно призывал подчиненных подняться в атаку:

— Хватит заниматься бабьим делом и маскироваться. — Евстигнеев услужливо подал ему фуражку, атаман немедленно водрузил ее на голову. — Коня!

Семенову подали коня. Командир разъезда — бравый сотник с соломенными, кокетливо закрученными усами — взял под козырек:

Ваше высокопревосходительство, во Владивостоке уже знают, что вы покинули шхуну.

— Тьфу! — Семенов выругался. — Забайкальская бригада давно прошла?

— Полтора часа назад.

— Надо догнать ее. С бригадой мы и проскочим — народу много, смешаться с казаками легко... Меня поймать? — Голос атамана сделался резким, он сжал правою руку в кулак, вытянул перед собой, ребром левой ударил по внутреннему сгибу руки, жест получился очень красноречивый. — Во!

Фон Вах трясся в кабине грузовика и напряженно слезящимися глазами вглядывался в дорогу.