У фон Ваха, надо полагать, потери были не меньше, но об этом знал только он. Из-за вала вынырнул японский офицер с переводчиком.
— Нам нужен генерал Малакен, — прокричал переводчик трескучим низким голосом, очень напоминавшим вороний. К поясам японцев были пристегнуты сабли в никелированных ножнах.
Генерал Малакен молча, вдавливая в землю железные осколки, пошел к японцам.
Японцы очень вежливо, кланяясь так, что подбородки впивались в грудь, попросили Малакена, чтобы он со своими людьми, пройдя Раздольную, разбил лагерь за поселком.
— Нам не нравится, что происходит, — сказали японцы Малакену, — господин комендант сейчас по этому поводу связывается по телеграфу с Владивостоком. Это первое. И второе — мы хотели бы провести свое расследование. Нам важно знать, кто стрелял и почему стрелял?
Малакен согласился сделать остановку, попросил только, чтобы ему в Раздольной выделили часть домов для размещения офицеров, раненых и больных.
Разбирательство длилось два дня.
Через два дня ночью Малакена разбудил посыльный из штаба японского гарнизона, попросил пройти в штаб.
— В японский? Пешком? — удивился Малакен.
Японец поспешно замотал головой:
— Не-а, не-a, не-а, — пробормотал он, — В ваш штаб.
В штабе генерала ожидал толстый полковник — начальник японского гарнизона с трескучим переводчиком.
— Извините, господин генерал, что подняли вас ночью. — Начальник гарнизона учтиво поклонился Малакену.
— Ничего, — Малакен махнул рукой. — Пустяки. Я привык спать мало.
Японский полковник сообщил, что Малакен со своим отрядом может двигаться дальше, хотя существует одно «но» — это штаб Третьего корпуса, враждебно настроенный к атаману и, следовательно, к семеновцам.
— За штабом Третьего корпуса стоит штаб каппелевской армии, — заметил Малакен.
— Поэтому будьте осторожны. В пути вас могут ожидать неприятности,
— Чему бывать — того не миновать. — Голос Малакена сделался насмешливым. — А за предупреждение — спасибо.
Той же ночью отряд Малакена выступил из Раздольной. На семи подводах везли раненых, семь человек, и на одной подводе, накрыв брезентом, — тела четырех убитых. Среди них — тело полковника Глазкова.
По сути, эти скорбные подводы и подвели итог безуспешной попытке Семенова покорить Приморье.
Сам атаман прекрасно понимал, что конец близок, до него уже рукой дотянуться можно. Что будет дальше — завтра, послезавтра, после послезавтра — неведомо.
Семеновцев во Владивостоке не осталось. Ни одного человека.
Золотой промысел, дававший атаману Семенову хороший доход, был прикрыт в одночасье.
...Весна в горах всегда бывает хороша, никакое другое время года не жалует человека такой ошеломляющей красотой, как весна.






