ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда эмоции выгорают, а в глазах поселяется безумие, появляется шанс попасть в другой мир.Но не спеши радоваться! Здесь может не оказаться единорогов и добрых волшебников, мечтающих обрести ученика в... Демон поневоле Владислав Вольнов Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону. © Владислав Вольнов, 2017 © ООО «Издательство АСТ», 2017 – Ленка, слушай, я не смогу тебя сегодня забрать, задержусь на часок-другой на работе. Доберёшься сама? – Конечно, доберусь. А что случилось? – Да так, какой-то гад написал на меня жалобу, ничего серьёзного. Но времени немного отнимет. – Разбирайся там поскорее, буду ждать тебя дома. Целую! Дома Лены не оказалось. Прождав почти час, регулярно поглядывая на мобильник, плюнул на всё и поехал к её университету. Бывают безответственные люди, но на Лену это не похоже. Когда они собираются с однокурсниками, а такое бывает и по ночам, она всегда звонит мне. Знает, что я буду волноваться. Не позвонила. И я волнуюсь. Ночная поездка к вузу ничего не принесла. Спохватившись, позвонил её родителям. Кто знает, может, они в курсе? Оказалось, нет, а мой звонок лишь заставил их разделить мою нервозность. Немного бесцельно уже поколесив по городу, вернулся домой, ведь мог у неё просто сесть мобильник, а я тут навёл такого шороху? Тогда Лена вернётся именно домой. Нужно дождаться её. Утро я встретил с синяками под глазами, которые выгодно подчёркивались красными от полопавшихся сосудов глазами. И весь на нервах. Голова уже начала отказываться соображать. В попытке хоть как-то прояснить рассудок, пошёл на кухню и занялся готовкой кофе. Это всегда меня успокаивало. Достав с полочки джезву (она же турка), я насыпал в неё две чайные ложки ароматного молотого кофе, пол-ложки сахара и раскрошил где-то четверть палочки корицы. Всё это залил очищенной водой из баклаги и поставил джезву на огонь. Вдыхая прият

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Может, клиент? Взяв в руку телефон и нажав «Принять», ответил в микрофон: «Я вас слушаю, кто это?»

Почти минуту собеседник что-то говорил, а я только молча слушал. Потом абонент замолчал, но я так и не проронил ни слова. Лишь чашка с кофе упала на паркет и со звоном разбилась. Ароматный напиток растёкся по паркету мерзкой густой лужей.

В глазах нет слёз, они давно закончились. Ты уже не винишь окружающих. Ты ещё не винишь себя.

Редкий человек может быстро оправиться после такого. Я не смог.

Днями я почти не выходил из квартиры, ел от случая к случаю. Спал когда придётся и очень редко – ночью. И ни разу не прикоснулся к вещам Лены.

Время лечит. Лечит. Кого? Когда? Непонятно. Прошло уже больше недели, а легче не становится. Я не отвечаю на телефонные звонки и никого не пускаю в квартиру. Не смог бы выдержать. Все так и норовят успокоить, утешить. Уговорить поскорее начать жить дальше. Уговорить? Как будто мне есть дело до разговоров. Я люблю её и жил ради неё. Но её больше нет. Жить дальше? Как?

Хочется забыться.

Никогда раньше не курил. Почему все говорят, что это успокаивает? После первой сигареты мне не стало легче, после пятой тоже. Лишь после половины пачки почувствовал небольшое облегчение – сильно запершило в горле, и я зашёлся в долгом кашле. Это хоть немного меня отвлекло. Ополовиненная пачка сигарет отправилась в окно.

Крайне редко выпивал, и всегда понемногу, что-то слабоалкогольное. Теперь я сжимаю в руке бутылку виски, а янтарная жидкость плещется где-то на самом донышке. И мне безумно хочется разбить бутылку о голову главного технолога этой дряни. Неужели нельзя было сделать крепче? Ведь должно же было стать легче! Должно?

Подошла к концу вторая неделя. Мысли о Лене больше не вызывают зубовного скрежета. Но сбитые кулаки по-прежнему ноют, а голос всё ещё хриплый, сорванный.

На смену бессильному, пустому горю пришло чувство вины. Если бы я забрал её, как собирался, она была бы жива. Лена ведь на меня рассчитывала… Я пытался искать виноватых, исходил злобой на шефа, который меня задержал, и на того урода, чья анонимка заставила меня остаться допоздна. Не получилось. Как ни старался услужливый разум, ведомый инстинктом самосохранения, у меня не вышло переложить вину на кого-то другого. И она грызла меня.

На исходе третьей недели я решил навестить её родителей. Мне не удавалось внятно объяснить самому себе, зачем это нужно. Они винили меня в смерти дочери, и как можно с этим спорить? О чём с ними говорить? Просить прощения? Но нет, я виноват перед Леной, и только перед ней. Так зачем? Нет ответа, было лишь чувство, что это правильно, это нужно сделать.

Впервые за долгое время я увидел своё отражение в зеркале. Мне совершенно не идёт куцая бородка и грязные спутанные волосы, торчащие в разные стороны.