— Что случилось?
— Приятно слышать тебя тоже, Бро.
Тобиас опустил голову.
— Что ты хочешь, Ксавье?
— Завтра канун Нового года.
— И? — Ему удалось избежать своей семьи на Рождество, и он надеялся сделать то же самое на Новый год. То, что он провел с ними День Благодарения, было достаточно. Обычно к нему не приставали, но в этом году он остался в Нью-Йорке, видимо им, казалось, что Тобиасу будет особенно одиноко без их компании.
— Как насчет, встретиться? Мы не видели тебя, даже на Рождество. Мама расстроилась.
— Я знаю, — Отец с пониманием относился к его желаниям, не давил никогда, но мать ничего не хотела слышать.
— Она беспокоится о тебе, вот и все.
— Я в порядке.
— Точно? — спросил Ксавье.
Тобиас сделал глубокий вздох, затем почесал лоб.
— Да, — единственное желание было, чтобы его оставили в покое. Он был в порядке. Он не разваливается на части, его предприятие процветает, а цена акций только увеличивается. Какие еще доказательства они хотели?
— Выйдем завтра вечером. Я организую некоторых ребят. Посидим где-нибудь вместе. Это будет лучше, чем ты останешься один.
Тобиас закрыл глаза, пытаясь придумать отмазку. Он предпочитал свою собственную компанию и хотел встретить Новый год в одиночестве, с бутылкой виски. Они все беспокоятся о нем, но он не был алкоголиком. Он видел, как пьяная выходка разрушила жизнь, и он не собирался совершать ту же ошибку. Он был помешан на контроле, ведь даже Саванна Пейдж указала на это, так ведь? Такой параноик, как Тобиас Стоун не позволит себе напиться до беспамятства.
— Что ты скажешь? — Спросил его брат, в это время как кто-то упорно и настойчиво стал стучать в дверь, требуя его внимания.
— Ладно, — Тобиас ответил, надеясь избавиться от собеседника как можно быстрее. А подходящий повод отказаться он найдет завтра.
— Я приду завтра, — стал угрожать Ксавье.
Тобиас положил телефон на стол и позволил открыть дверь. Саванна Пейдж стояла снаружи, нервно переплетая пальцы, и ему было любопытно узнать, почему.
— Я сожалею.
— За что?
— За сказанное ранее. Мне жаль. Я не знала о вашей жене. — Ее лицо покраснело, а мышцы во всем теле напряглись.
Она только что узнала?
— Я не знала, — пролепетала она. Между ними повисла напрягающая тишина, потому что он отказывался что-либо говорить. — Я прошу прощение за то, что приняла Наоми в качестве вашей жены.
Достаточно.
Он не привык разговаривать с кем угодно об Айви. Для него это было достаточно трудно, и он не хотел, воспоминать о том времени, потому что ему снова приходилось это переживать. Теперь эта женщина, которая едва знала его и ничего не знала об Айви, подняла эту тему. Он шагнул вперед и схватил ее за запястья.
— Не смей. Когда-либо. Говорить. О. Моей. Жене.






