ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Актуальная тема, вдохновившая создателей популярного кинохита! Захватывающий исторический роман о беспримерном взлете Гая Вителлия – простого лудильщика, ставшего кумиром своего времени. Драма разыгры... Гладиатор Филипп Ванденберг Капризно Фортуны всегда поведенье, С улыбкой глядит ли иль хмурится в гневе. Кого-то к вершине влечет, а кому-то готовит паденье - Тебе ли иль мне, то решается только на небе. Гораций – …И ты надеешься обрести счастье, лудя римские котлы, – перебил юношу Цезоний, на губах которого появилась сочувственная улыбка. – Именно так, – убежденно проговорил Вителлий. Лицо Цезония посерьезнело. – Ты говоришь, что пришел из Бононии. Сколько людей живет в стенах этого города? Вителлий пожал плечами. – Тысяч двадцать пять, наверное. Почему ты об этом спрашиваешь? – И сколько в Бононии лудильщиков? – Пять или шесть. – Прекрасно, – кивнул Цезоний, а затем протянул левую руку в сторону юга. – В стенах Рима живет больше миллиона людей, но здесь расположены и целые кварталы лудильщиков, где каждый мастер с завистью поглядывает на соседа, сумевшего заполучить работу. Я уж не говорю о лудильщиках, которые бродят по улицам аристократических кварталов Эсквилина и Авентинского холма, выискивая, не прохудился ли котелок на кухне какого-нибудь патриция. Короче говоря, лудильщиков в Риме тысячи. Вителлий растерянно поднял глаза. Город, на который он возлагал все надежды, этот город неограниченных возможностей, показался ему вдруг недружелюбным и даже враждебным. Сейчас он охотнее всего поднял бы свой узелок и повернул обратно. Тут же он, однако, услышал вкрадчивый голос Цезония: – Не бойся. Молодой человек с мышцами Геркулеса и внешностью Гиацинта всегда встретит в Риме улыбку Фортуны. Мудрый Катон сказал однажды, что красивый юноша стоит большего, чем урожай, собранный с поля. Поверь мне, он был прав. С этими словами Цезоний положил руку на бедро юноши. Вителлий ин

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Печень рыбы-попугая, гарнированная перепелиными яйцами, политые молоками мурены языки фламинго, мозги павлинов и фазанов в приправе из темных оливок, запеченные лесные совы, политые расплавленным медом и посыпанные маком, красная икра различных рыб, населяющих царство Нептуна от Парфии до Ворот Геркулеса. Это была, однако, лишь предварительная закуска.

Вителлий пробовал поданные блюда скорее из любопытства, чем с аппетитом. Когда еще ему представится случай побывать на подобном пиру? Руфус шикнул на раба, старательно следившего за тем, чтобы опустевшие тарелки гостей немедленно заменялись полными, и повернулся к Вителлию и Лициске:

– Не увлекайтесь, это только первая из семи перемен блюд.

– Воистину замечательная вечеря! – воскликнул Вителлий, но тут же умолк, сообразив, что его оценку происходящего вряд ли можно назвать удачной.

Ели и пили гладиаторы по-разному, как разными были и их характеры. Одни поспешно запихивали деликатесы в обрамленные бородами рты, не успевая их прожевывать, давясь, икая и даже не понимая толком, что же глотают. Другие лишь едва притрагивались к роскошным яствам. Мысли о том, что им вскоре предстоит, отбивали у них всякий аппетит, и они старались заглушить тревогу ожидания все новыми и новыми кубками вина.

Музыканты, стремясь поднять общее настроение, играли все громче и быстрее. Между тем пришла очередь перемены блюд, и на столе появился огромный кабан, зажаренный на углях до золотисто-коричневой корочки. Украшал его воткнутый в спину трезубец, такой же, какими пользовались на аренах ретиарии. Подошедший к столу повар вырвал трезубец, и из образовавшегося отверстия с шипением хлынул горячий пар. Взяв в руки меч, повар взмахнул им наподобие палача и разрубил кабана пополам. Среди дымящихся облаков пара из одной половинки посыпались поблескивающие кровяные и ливерные колбаски, запеченные гранаты и отваренные дамасские сливы. Вдоль столов прокатилась волна шума. Кое-кому зрелище слишком уж явно напомнило о том, что завтра могло произойти с каждым из них. Некоторые блевали прямо на стол, другие выплевывали съеденное в подолы своих спутниц. Все было, однако, готово и к такому повороту событий. Рабы подбегали с подносами, на которых лежали пропитанные настоем мяты платки. Некоторые утирались ими, другие же без стеснения позволяли рабам себя облизывать.

Напротив Вителлия сидел, застыв, словно окаменелый, могучий, смахивающий на медведя гладиатор. Он смотрел прямо перед собой лишенным всякого выражения взглядом, по щекам его струились слезы. Следующим блюдом была птица, и раб поставил перед ним тарелку с куриной ножкой, приправленной смоквами и приперченными яичными желтками. Гладиатор, однако, даже не взглянув на блюдо, одним движением руки смахнул его со стола.