– Разве это не тебе нужно проявлять озабоченность по вопросу о наследнике, раз уж ты последний из Бенбургов, тогда как у меня есть еще младший брат?
– Уверен, что Бенбурги могут и подождать, а вот Джеймса не стоит держать в неопределенности, кто он, твой наследник или запасной в команде Уинтерли, который вступит в игру, если «случится что-нибудь ужасное». Он скучает, беспокоится, возможно, чувствует себя не у дел, и кто знает, на что он может пойти у тебя за спиной.
– Ты прекрасно знаешь, что Джеймс никогда не откровенничает со мной, – ответил Люк и с горечью подумал о том, как это больно, когда собственный брат тебя ненавидит, даже если у тебя тоже есть причина ненавидеть его.
– Если бы в юности он был предоставлен самому себе, то ходил бы за тобой повсюду, как потерявшийся щенок.
Люк насмешливо фыркнул при мысли о том, что красивый искушенный Джеймс Уинтерли мог рабски следовать за кем бы то ни было, и уж тем более за старшим братом, которого презирал.
– Это яблоко точно не упадет далеко от яблони, – мрачно заметил он.
– И ты считаешь, что его жребий намного лучше твоего? – никак не унимался Том.
– Я считаю, что не стоит торопиться жалеть Джеймса, потому что его мать любит его и ненавидит меня.
– Смотри, как бы ни было поздно, – предупредил Том, глядя на Люка твердым взглядом, что заставило того задуматься, не знает ли его друг о темных и запутанных делах Джеймса больше, чем говорит. – Пойду побеспокою своего камердинера, раз до обеда есть еще час. Как знать, может, несмотря ни на что, нам удастся приятно и мирно провести этот вечер. – С этими словами Том спокойным шагом вышел из комнаты.
– Маловероятно, что под этой крышей нас ждет что-то подобное, – хмуро пробормотал Люк и, допив свой коньяк, отправился наверх.
В конце концов, летняя жара утомила ребенка, и Хлоя, взяв девочку на руки, стала ее укачивать и петь нежную песенку, пока маленькая Верити не заснула у нее на руках. Люк вспомнил, какая жгучая зависть охватила его, как ему захотелось, чтобы эта любовь и нежность досталась детям, которых они могли бы подарить миру, если бы все было иначе.
Но его место занял Уитен, опрометчиво женившийся на школьнице и сделавший ей ребенка. По крайней мере, так Хлоя однажды рассказала ему. Люк почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки от мысли об Уитене, обрекшем женщину, которую он мог бы любить, на такую жалкую и тяжелую жизнь.
Люк уже собирался повернуть назад, но тут июньское солнце высветило на лице Хлои следы слез, когда она, опустив голову, посмотрела на спящего ребенка. Даже теперь сердце Люка болезненно сжалось от этого воспоминания. А тогда его охватило такое нестерпимое желание подойти и обнять ее, что он, стиснув кулаки, с такой силой впился ногтями в ладони, что у него пошла кровь.






