Портрет моей маменьки
вместо
образка моего ангела
на первой странице такая перемена, которая заставит всякого порядочного читателя бросить книгу, не читая далее. Перечесть всех перемен такого рода нет возможности и надобности; но не говоря о бесчисленных обрезках фраз без малейшего смысла, опечатках, неправильно переставленных знаках препинания, дурной орфографии, неудачных перемен слов:
дышать
, вместо
двошатъ
(о собаках);
в слезах пал на землю
, вместо
повалился
(падает скотина), доказывающих незнание языка, замечу одну непостижимую для меня перемену. Для чего выпущена вся история любви
Натальи Савишны
, история, обрисовывавшая ее, быт старого времени и придававшая возможность и человечность этому лицу.
Вот бессмысленная фраза, заменяющая это место. Слово delire в записке Мими переведено
горячность. Чугунная доска
, в которую бьет караульщик, заменена
медной
. Непостижимо. – Скажу только, что, читая свое произведение в печати, я испытал то неприятное чувство, которое испытывает отец при виде своего любимого сына, уродливо и неровно обстриженного самоучкой-парикмахером. «Откуда взялись эти плешины, вихры, когда прежде он был хорошенький мальчик». Но мое дитя и было не очень красиво, а его еще окорнали и изуродовали. – Я утешаюсь только тем, что имею возможность напечатать с своею фамилиею весь роман отдельно и совершенно отказаться от повести
История моего детства
, которая по справедливости принадлежит не мне, а неизвестному сотруднику вашей редакции.
Имею честь быть, Милостивый Государь,
ваш покорнейший слуга
Л. Н.
Письмо Некрасова от 30 октября Толстой получил 26 ноября, когда в дневнике записал: «… получил письмо от Некрасова. Мне дают 50 р. сер. за лист, и я хочу, не отлагая, писать рассказы о Кавказе; начал сегодня. Я слишком самолюбив, чтобы написать дурно, а написать еще хорошую вещь, едва ли меня хватит».
В ответ на следующий день Некрасову было написано письмо такого содержания:
Милостивый Государь!
Очень сожалею, что не могу тотчас исполнить вашего желания, прислав что-нибудь новое для напечатания в вашем журнале; тем более, что условия, которые вы мне предлагаете, нахожу для себя слишком выгодными и вполне соглашаюсь на них.
Хотя у меня кое-что и написано, я не могу прислать вам теперь ничего: во-первых, потому, что некоторый успех моего первого сочинения развил мое авторское самолюбие, и я бы желал, чтобы последующие не были хуже первого, во-вторых, вырезки, сделанные цензурой в Детстве, заставили меня во избежание подобных переделывать многое снова. – Не упоминая о мелочных изменениях, замечу два, которые в особенности неприятно поразили меня.






