ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Стихи Перец Давидович Маркиш В июле 1934 года, в перерыве одного из заседаний съезда советских писателей, спускаясь в нижнее фойе, я заметил в центре небольшой группы писателей оживленно разговаривающего товарища. Он сразу заинтересовал меня. В группе, видимо, шел острый и увлеченный спор. Говорящий в чем-то горячо убеждал собеседников, подкрепляя слова жестами. Несмотря на энергичность жестикуляции, она была мягкой и пластичной. Руки оратора двигались с ритмичной плавностью, как руки восточной танцовщицы. Он показался мне очень молодым, почти юношей. Был строен, хорошо сложен. Красивая, в черных завитках волос голова была вскинута вверх, и в глубоких глазах горел такой романтический огонек, что я, не колеблясь, заключил, что незнакомец должен быть поэтом. Когда я проходил мимо группы вплотную, он повернулся ко мне боком. Тонкие и правильные черты его вызвали в памяти что-то очень знакомое, не однажды виденное. Сразу я не мог уяснить себе, на кого же он так похож, но, когда я прошел мимо него вторично, сходство стало бесспорным и явным. Ну, конечно! Этот профиль я неоднократно видел в изданиях сочинений Байрона. Только черты Байрона крупнее, тяжелей, мужественнее, а в лице незнакомца выражение энергии и порывистости характера сочеталось с задумчивой мягкостью, почти женственностью. В те годы я жил в Ленинграде. В Москве бывал редко, наездами и большинство московских писателей знал по именам, не встречаясь с ними вплотную. И на съезде многих увидел впервые. Поэтому я спросил у подошедшего В. И. Лебедева-Кумача: — Василий Иванович, кто этот юноша? — Ну, юноша он весьма относительный, — засмеялся Кумач, — почти в наших летах. Зато поэт безусловный и настоящий… Это Перец

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сендык

1

Вперед за шагом шаг, за милей миля,

Сквозь катастрофы, пламя и снега

Две армии советские спешили,

Соединившись, в клещи взять врага.

Донская степь и Сальские просторы

Вулканами гремят, издалека

Текут полки, как лава под напором,

Как огненная бурная река.

Близ Волги с лязгом челюсти сомкнулись.

В мешке из пламенеющих штыков.

Своею черной кровью захлебнулись

Все двадцать две дивизии врагов.

Лежат снега в цветенье красноватом,

Победный вихрь у армии в ушах —

Судом неотвратимым и расплатой

В Берлине отдается каждый шаг.

2

Гремит от гор до моря канонада, —

За жизнь, за вдохновенье, да мечту, —

И каждая пылинка Сталинграда

Частицей бури рвется в высоту

Сквозь девяносто дней, седых от дыма,

Сквозь девяносто огненных ночей…

У Волги чуда не было — незримо

Примчалась буря с воинством смертей,

Посеянная старшим поколеньем

В грохочущий разрывами рассвет,

Она пришла для нового сраженья…

За двадцать пять советских славных лет

Россия богатырская впитала

В себя высокий дух большевика,

Поправ невзгоды, гибель и усталость,

Неся освобожденье на штыках.

3

Могуча правда гордого народа,

Которому оковы нипочем,

Который факел вскинул к небосводу

И ратным опоясался мечом.

Народы-братья встали на сраженье,

Они слились — надежен сплав, как сталь,

Озарена сияньем вдохновенья

Эпох грядущих солнечная даль.

И все это бессонными ночами

Рассчитано в Кремле до мелочей, —

Чтоб стиснуть вражью голову клещами,

Чтоб не было спасенья из клещей!

И Волга перед жадными глазами,

Как зеркало, легла, лелея месть, —

Чтобы двойной добыча показалась,

Чтоб пес фашизма обожрался здесь!

4

Нелегок путь, но близок час веселья,

Победы час — он яростен и прост,

И армии, как паводок весенний,

Стекались под шуршанье дальних звезд.

Шли командиры, черные от дыма,

Глаза усталые, обугленные рты…

Садовский на пригорке снегом вымыл

Лицо и руки — не было воды.

Тревожный ветер торопил в дорогу,

Считая преждевременный покой, —

Вперед, вперед… Но было жаль немного

Расстаться с Волгой — русскою рекой.

Она текла не по равнине плоской,

А по сердцам, и, верно, потому

Была спокойна… Не слыхал Садовский,

Когда Гурарий подошел к нему.

5

Сомкнулись плотно глыбы льда рябые

В отметинах ранений пулевых,

Они стоят, они как часовые —

И лишь весенний ветер сменит их.

А Волга задремала, так и надо,

Ценить покой привыкнешь за войну…

Торчат во льду баржи неровным рядом,

Носами вниз, и смотрят в глубину,

Ушанка чья-то в проруби кружится,

Пустой подсумок крепко вмерз в паром…

Далече отодвинулась граница,

Далек, не слышен орудийный гром,

1

Вперед за шагом шаг, за милей миля,

Сквозь катастрофы, пламя и снега

Две армии советские спешили,

Соединившись, в клещи взять врага.