ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Стихи Перец Давидович Маркиш В июле 1934 года, в перерыве одного из заседаний съезда советских писателей, спускаясь в нижнее фойе, я заметил в центре небольшой группы писателей оживленно разговаривающего товарища. Он сразу заинтересовал меня. В группе, видимо, шел острый и увлеченный спор. Говорящий в чем-то горячо убеждал собеседников, подкрепляя слова жестами. Несмотря на энергичность жестикуляции, она была мягкой и пластичной. Руки оратора двигались с ритмичной плавностью, как руки восточной танцовщицы. Он показался мне очень молодым, почти юношей. Был строен, хорошо сложен. Красивая, в черных завитках волос голова была вскинута вверх, и в глубоких глазах горел такой романтический огонек, что я, не колеблясь, заключил, что незнакомец должен быть поэтом. Когда я проходил мимо группы вплотную, он повернулся ко мне боком. Тонкие и правильные черты его вызвали в памяти что-то очень знакомое, не однажды виденное. Сразу я не мог уяснить себе, на кого же он так похож, но, когда я прошел мимо него вторично, сходство стало бесспорным и явным. Ну, конечно! Этот профиль я неоднократно видел в изданиях сочинений Байрона. Только черты Байрона крупнее, тяжелей, мужественнее, а в лице незнакомца выражение энергии и порывистости характера сочеталось с задумчивой мягкостью, почти женственностью. В те годы я жил в Ленинграде. В Москве бывал редко, наездами и большинство московских писателей знал по именам, не встречаясь с ними вплотную. И на съезде многих увидел впервые. Поэтому я спросил у подошедшего В. И. Лебедева-Кумача: — Василий Иванович, кто этот юноша? — Ну, юноша он весьма относительный, — засмеялся Кумач, — почти в наших летах. Зато поэт безусловный и настоящий… Это Перец

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Утомлена, ослеплена,

Косым лучом не обогрета,

Вмиг улетает прочь она

Над зыбкой гранью тьмы и света.

1948

Роза

Пер. А. Големба

Припала к белизне льняного полотна

Недавно срезанная, вянущая роза:

Впервые в жизни спит на скатерти она,

Во власти колдовства, безволия, наркоза.

Еще не замутнен ее прохладный сок,

На горле стебелька не загноилась рана,

Зеленой кожицы стыдливый поясок

С подвязкой круглой схож, надорванной

нежданно.

Поодаль лепестки на влажном полотне

Лежат, подобно сброшенной одежде.

Она хватилась их (искала их во сне),

Хотела их вернуть и стать такой, как

прежде.

Ужели в духоте, в густом ночном тепле

Не раскрываться ей навстречу дробным

трелям

И в предрассветный час, дрожа в одном

белье,

Не ждать, когда ж ее согреет листьев

зелень?

И так у ней во сне кружится голова,

Как будто вновь ее колючий поднял

стебель,

И млеет соловей в томленьях волшебства,

И месяц замерцал: как знать, в душе ль,

на небе ль?

Но я не соловей! И я тебе верну

Блаженную луну и пламя вечной жизни, —

Я к телу твоему, к шипам твоим прильну:

Не медли, кровь моя, — скорей на землю

брызни!

1948

У реки

Пер. С. Наровчатов

Бегут они стремглав, расплескивая воду,

Визжа, и хохоча, и путая шаги,

И, на берег взбежав, дробь отбивая с ходу,

От холода дрожа, прекрасны и наги.

На пляску их, смеясь, глядит волна

речная,

Вбирает их следы податливый песок,

У каждой над косой блестит, не просыхая,

Кувшинок водяных русалочий венок.

Обсохнув в тот же миг под жгучими

лучами,

На мокрую траву бросаются ничком,

И, медленно струясь, журча под их

ступнями,

Щекочет их волна знобящим холодком!

Певец в густой траве приветствует певца,

Рассветной свежестью восхищена капелла.

1947

Летучая мышь

Пер. Л. Озеров

Уже не ночь, еще не день,

И свет зари пока неведом,

И мышь летучая, как тень,

Влетает в щель меж тьмой и светом.

Она проскальзывает в сон,

Она виденьем из видений

Вдруг прошмыгнет за грань времен

Зигзагом мимолетной тени.

Она торопится домой.

Пора! Она боится солнца.

Ее терзает свет прямой

Слепящего, как медь, оконца.

И перепончатую шаль

Подняв над темной головою,

Она летит куда-то вдаль,

Освистанная синевою.

Как день пришел, как ночь ушла —

Не разобрать летучей мыши.

Сейчас был свет. И снова мгла.

То вниз летит, то взмоет выше.

Утомлена, ослеплена,

Косым лучом не обогрета,

Вмиг улетает прочь она

Над зыбкой гранью тьмы и света.

1948

Роза

Пер. А. Големба

Припала к белизне льняного полотна

Недавно срезанная, вянущая роза:

Впервые в жизни спит на скатерти она,

Во власти колдовства, безволия, наркоза.

Еще не замутнен ее прохладный сок,

На горле стебелька не загноилась рана,

Зеленой кожицы стыдливый поясок

С подвязкой круглой схож, надорванной

нежданно.

Поодаль лепестки на влажном полотне

Лежат, подобно сброшенной одежде.