Я уже несколько недель жила на улице и ни разу нормально не поела с тех пор, как сбежала из «лагеря отчаянных неженок». Так я называла приют, в котором меня оставили гнить. Я просто была уверена, что Никки хотела меня ограбить (или думала, что я уже была трупом), когда она подошла ближе и заметила, что я все еще дышала.
Честно говоря, для меня было удивительно, что она начала беспокоиться обо мне после того, как поняла, что я живее всех живых.
Ну, может, не совсем жива, но самое главное, что не мертва.
Через листочек, свернутый в трубочку, Никки вдохнула последнюю «дорожку» с желтой раковины, которая в ближайшие дни могла отвалиться от стены. На полу валялась туалетная бумага, а все унитазы были переполнены коричневой жижей. Сильнейший запах хлорки раздражал мой нос, будто кто-то пропитал помещение химикатами, предназначенными для устранения запаха, но никак не уборки.
Никки вздернула подбородок вверх к покрытым плесенью плиткам и зажала ноздри пальцами. Над нами гудела одинокая флуоресцентная лампочка, бросавшая тусклый зеленый свет внутри уборной заправки.
— Черт, какое же это хорошее дерьмо, — сказала она, бросая пустой кулечек на пол.
Никки стала водить кисточкой по засохшим и потрескавшимся губам, покрывая их блеском, который остался в почти пустом тюбике. Затем она мизинцем размазала толстую линию подводки под глазами и удовлетворенно кивнула своему отражению, напоминавшего енота вместо эффекта смоки-айз.
Я натянула рукав своего свитера на запястье и вытерла грязь с зеркала перед собой, замечая две особенности: трещины в виде паутины в углу и девушку, которую не узнавала.
Светлые белокурые волосы. Запавшие щеки. Воспаленные голубые глаза. Ямочка на подбородке.
Ничего из этого не было мне знакомо.
Да, понимала, что это я, но кем, черт побери, я была?!
Два месяца назад мусорщик обнаружил меня в переулке, где я буквально была прикрыта мусором и лежала в собственной крови среди мешков рядом с помойкой. Когда я с ужасной головной болью очнулась в больнице, врачи и полиция решили, что я беглянка. Или проститутка. А может, и то и другое. Офицер задавал мне вопросы, не пытаясь скрыть своего отвращения, и сообщил, что, вероятнее всего, какой-то там Джон (прим. пер.: под этим именем подразумевается неизвестный мужчина) обошелся со мной грубо и это был несчастный случай. Я уже открыла рот, чтобы возразить ему, но остановилась.
Он мог быть прав.
Ничего другого не имело смысла.
Ни кошелька. Ни документов. Ни денег. Ни других вещей.
Ни даже чертовой памяти.
Когда кто-то пропадает без вести, об этом сразу говорят в новостях, люди собираются вместе и организовывают поисковые группы. Полиция распространяет ориентировки, зажигаются памятные свечи в надежде, что ты вернешься домой.






