ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Читателям представляется наиболее точное, сверенное по авторской рукописи произведение, уже опубликованное за рубежом, но впервые напечатанное в России. Читатель с удивлением обнаружит в книге массу з... Диктатор Сергей Снегов Часть первая ПОРЫВ К ВЛАСТИ 1 Все гости входили пристойно - аккуратно открывали и прикрывали дверь в гостиную, сначала громко здоровались сразу со всеми, потом чинно обходили комнату, рукопожатствуя с каждым. Он не вошел - ворвался. И так хлопнул дверью, словно хотел с ней расправиться. И с порога крикнул нам: - Это же безобразие! Я спрашиваю - как это вам понравится? В эту минуту я увидел его впервые. Впоследствии я научился отделять его внешность от характера, но тогда меня поразило, насколько облик ворвавшегося в комнату человека не координируется с его поведением. Сейчас портреты Гамова висят в миллионах квартир - никого не удивить подробным описанием его облика. Но, повторяю, меня поразила не внешность Гамова, в общем, вполне ординарная - невысок, широкоплеч, крупноголов, туловище плотное, ноги коротковаты, руки еще короче, - а именно то, что обыденнейшая внешность никак не гармонировала с необыкновенной манерой вести себя. - Алексей Гамов, по профессии - астрофизик, по душе - отпетый философ, по натуре - взбесившийся бык, - сказал Павел Прищепа, инженер моей лаборатории. Павел привел меня на «четверг» у Готлиба Бара, пообещав, что встречусь с интересными людьми и наслажусь умными разговорами в смеси с безумными выходками. Не знаю, относил ли Павел красочное появление Гамова к обещанным «безумным выходкам», но Гамова он обрисовал точно, в этом ныне не сомневаюсь. Готлиб Бар, «хозяин четверга», знаток литературы, ироник и циник, один отозвался на громкое воззвание Гамова: - Один мой приятель сработал пьеску и назвал ее: «Как вам это понравится?» Он подразумевал, что ни пьеса, ни зрители, которые будут ее хвалить, ему самому ни капельки не нр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В нем сияет ослепительное солнце, в нем зеленеют обширные луга, шумят вековые леса, грохочут исполинские валы у берегов океанов. Но мир тот поражен великой хворью - враждой между народами. И происходит та вражда от разноязычия, каждый народ, даже изолированная где-нибудь в горах крохотная группка, говорит на своем особом языке, и его не понимают даже соседи. Это величайшее бедствие того мира - разноязычие - превращает в ад прекрасную планету. Пусть высшие существа того мира наконец соединятся и подарят своему миру величайшее из благ человеческого общения - одноязычие. Он вечно будет об этом молиться.

Такова была первая песня Мамуна, в общем, довольно ясная, - не столько доказывала, что существует иномир, сколько показывала устройство этого гипотетического мира. Зато вторая песня могла побить рекорд загадок. В ней было все непонятно от начала до конца - какие-то космические взрывы, вулканические извержения на ровных местах, целый народ, вдруг переброшенный из одной Вселенной в другую. И это мое толкование песни, а не сама песня, заполненная рыданиями пророка и сетованиями на жестокость собрания богов, изгнавших из своей среды какого-то неугодного бога с его народом.

А в третьей песне Мамун проповедовал, как жить на новой планете, куда волей богов переброшены их предки. Им даровано величайшее благо человеческого существования - одноязычие, - они должны стать достойными этого блага. И хоть сейчас даже их одноязычное человечество разделено на разные народы, он знает, что такое противостояние не вечно. Народится на их земле или прибудет из иномира великий вождь и сумеет сплотить все размежевавшиеся народы снова в один. Он молится, чтобы явление нового вождя произошло скорее.

На этом Тархун-хор закончил свое пение и возгласил, протянув к Гамову руку:

- Вы слышали пророчество Мамуна о вашем появлении среди нас.

Он, по всему, ожидал совсем иной реакции, чем то полунедоумевающее, полуироническое молчание, каким сопровождалось в зале его пение. Орест Бибер высоко поднял брови, Константин Фагуста засмеялся и весело тряхнул шевелюрой, даже чопорный Пимен Георгиу изобразил на сером лице что-то вроде улыбки - услышал-де чепуху, да прощаю. Гонсалес сохранял на своем красивом лице безразличное спокойствие. А у Гамова противоречивые чувства: удивление, интерес, скепсис - понемногу сложились в откровенное неприятие всего, что Тархун-хор напел. Он сказал:

- И вы верите, что Мамун открыл какой-то удивительный иномир, существующий по соседству с нашим?

- Не сомневаюсь, что он правдиво изобразил этот мир. Он был ясновидцем, наш великий пророк Мамун. Он проникал мыслью в любые миры.

Этого было достаточно, чтобы Гамов потерял интерес к Тархун-хору. Гамов ненавидел мистику.