Его слова удивили Скайбрайт. Стоун часто не понимал смертных. Скайбрайт всю жизнь была горничной, она научилась читать людей, улавливать их настроение, предугадывать желания. Она думала, что была очень хороша в этом, пока не встретила Стоуна. Он не думал и не реагировал так, как она ожидала, но он и был бессмертным.
— У нее, наверное, был красивый голос, — сказала она.
—
Красивый
голос? Нет. Он был чудесным. Был частью ее очарования. Люди влюблялись в нее даже из-за голоса, — он улыбнулся, его точеная челюсть была идеальной, как на статуях богов. Стоун всегда был холоден и сторонился других, но открывался в ее присутствии, словно знал ее задолго до их первой встречи.
— О, — Скайбрайт попыталась представить маму, поднявшую голову при пении. Как она выглядела? — Спасибо, — прошептала она.
— Я сказал что-то правильно? — спросил он.
— Да, — ответила она и почти улыбнулась в ответ. Он звучал так гордо, как мальчик, поймавший впервые рыбу в реке. Но она не могла отличить, что было частью его соблазнительной харизмы, а что он открывал по доброте. Она была пленницей Стоуна, заложницей его воли.
— Я никогда не слышал, как ты поешь, — сказал он.
— Я пою, когда я одна… и рада, — он мог и не понять эту колкостью
— Споешь для меня? — спросил Стоун.
Скайбрайт покраснела и не сдержала вспышку раздражения.
— Это приказ?
— Я тебе не приказываю.
— Ты забрал меня от людей, которых я люблю, навеки в обмен на их жизни. И имеешь право говорить, что не приказываешь мне?
Он вскинул равнодушно плечи.
— Так было нужно. Смертные, которых ты любишь, умрут, и ты даже понять не успеешь. Твоя жизнь бесконечна, а их — трепещущие огоньки.
Стоун знал, что сказать, чтобы ранить ее, хотя она и не знала, чего именно он добивается. Он говорил прямо, но оставался загадкой. Она ненавидела его правоту, он всегда был логичен, не отягощен эмоциями, как любовь и горе.
— Расскажи о том, кто ты, и я спою для тебя, — она не могла на равных играть с ним, но знание о бессмертном могло помочь ей. — Что ты такое?
Он сдвинул на миг темные брови, она могла бы упустить это, если бы не следила за ним.
— Я был очень давно смертным. Не помню уже, в какую эпоху. Но меня сделали бессмертным, когда мне было восемнадцать.
— Зачем?
— Я попался на глаза божеству, был случайно выбран. Божества на небесах и в преисподней вместе держат царство смертных в равновесии, но между Бессмертными, что правят сверху, и теми, кто наказывает и отвечает за перерождение, снизу почти нет связи. Когда мне дали магию, я стал посредником, — тихо говорил Стоун, словно весь звук у него забирал ветер и уносил на вершину.
— Они украли тебя из мира смертных, чтобы делать такую… работу? — спросила она.






