ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

К частному детективу Чарли Паркеру обратилась женщина по имени Ребекка Клэй, с просьбой оградить ее и дочь от преследования незнакомца, назвавшегося Фрэнком Мерриком. Тот утверждает, что у него ест... Неупокоенные Джон Коннолли Джон Коннолли — ЭТО НОВЫЙ СТИВЕН КИНГ… Он — мастер, создающий деликатесные триллеры, ЗАХВАТЫВАЮЩИЕ ВАС ВСЕ БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ с каждой перевернутой страницей. Melbourne Age Когда нужно заставить читателя ОЦЕПЕНЕТЬ ОТ УЖАСА, Джону Коннолли практически нет равных. Daily Express Этот писатель — поистине ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ В КРИМИНАЛЬНОМ ЖАНРЕ. Toronto Sun Коннолли создает САМЫЕ РЕДКИЕ КНИГИ — те, чьи сюжеты захватывают все ваше внимание, но при этом они написаны ИЗЫСКАННЫМ, БЛЕСТЯЩИМ ЯЗЫКОМ. Daily Mail Этот роман полон сверхъестественным; он мрачен, но ЗАХВАТЫВАЮЩ И ПОТРЯСАЮЩЕ НАПИСАН. The Irish News Коннолли С ВИРТУОЗНОЙ ЛЕГКОСТЬЮ рассказывает о вещах, о которых чрезвычайно трудно рассказывать. Daily Mirror Вкус моря и песка — солоноватый, бодрящий — Гадальщик ощущал буквально кожей. Он замечал его неизменно, невзирая ни на какие годы. Море в каком-то смысле давало ему жизнь, ведь что, как не оно, влекло к себе людские толпища, а Гадальщик на их пути был уже тут как тут. Однако тяга к морской стихии не исчерпывалась у него одной лишь наживой. Нет, он смутно угадывал в ней что-то от своей собственной сути; даже в привкусе собственного пота он улавливал какое-то дальнее, забытое эхо своего изначального бытия, да и вообще всего сущего; тех же, кто не осознает в себе тяги к морю, он считал отщепенцами, потерянными для самих себя. Большим пальцем он сноровисто отгибал уголки купюр, сопровождая подсчет суммы беззвучным шепотом. Под суммой Гадальщик мысленно подвел черту и сопоставил итог с заработками на аналогичный период прошлого года. Получалась убыль, точно так же как прошлый год уступал по доходам позапрошлому, а тот в свою очередь проигрывал календарном

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Во рту было кисло, неприятно. Хотелось раскрыть рот и вдохнуть солоноватый запах моря, но только после того, как незнакомец сгинет наконец с глаз. Первым делом хотелось от него избавиться из опасения, как бы через вдох не попало в нутро что-нибудь от его скверны.

— Можешь про меня рассказывать, если захочешь, — сказал незнакомец, — мне все равно. Я уже буду давно тю-тю, если кому-то вдруг взбредет в голову меня разыскивать. А если и найдут, то что скажут? Что какой-то уличный плутишка в дешманской майке поднял шум: ату его, он что-то недоговаривает?

Обхлопав себя руками, из одного кармана он достал сплющенную, измятую пачку «Мальборо», а из другого — изящного вида зажигалку. Сигарету, прежде чем прикурить, он поразминал большим и средним пальцами, а прикурив, пачку и зажигалку опять рассовал по тем же карманам.

— Может, когда-нибудь снова сюда загляну, — сказал он. — Тогда опять с тобой увидимся.

— Я буду здесь, — кивнул Гадальщик. — Что ж, приходи если хочешь, зверюга. Да, я не скрываю: ты мне страшен, и страшиться тебя у меня есть веская причина, но не думай, что я тебе это выкажу. Уж кто-кто, а я этого удовольствия тебе не доставлю.

— Надеюсь, — с тонкой улыбочкой сказал незнакомец. — От души на это надеюсь.

Но больше Гадальщик его так и не увидел, хотя частенько о нем вспоминал, а раз или два в оставшиеся годы жизни, стоя у своей загородки на обочине людского потока, готов был поклясться, что чует на себе чей-то взгляд, словно бы где-то неподалеку стоял и смотрел на него тот самый знакомец-незнакомец, быть может, с беззлобным озорством, а то и глухо досадуя на то, что столь неосмотрительно раскрыл ему однажды о себе правду и не мешало бы (вот что страшно) эту ошибку теперь устранить.

Умер Дэйв Гловски, по прозвищу Гадальщик, в девяносто седьмом году, спустя почти полвека после того, как осел в Олд-Орчард-Бич. Про незнакомца он рассказывал всем, кто готов был слушать, — и об удушливой вони тех жиров, и о грязи под ногтями, и о медных пятнах на майке. Слушатели попадались разные. Одни цинично покачивали головой, полагая, что хитрый клоун таким образом пытается их к себе завлечь, другие прислушивались и запоминали, пересказывая затем эту историю своим, чтобы те остерегались: а вдруг маньяк возьмет и впрямь когда-нибудь заявится.

Гадальщик, разумеется, был прав: человек тот в последующие годы действительно возвращался — иногда сам по себе, иногда по поручению других, — где забирая, а где зарождая жизнь. Вернувшись же в последний раз, он, словно плащом, окутал себя пологом из туч, затмив при этом все небо, и изыскивал в лицах человеческих смерть и память о смерти. Был он сломлен и в гневе своем ломал других.

Это был Меррик, мститель.

Часть первая

Куда, куда уходят мертвецы?

Ответ на это ты у них спроси.