По законам штата Мэн для утверждения завещания человек объявляется мертвым после пяти лет непрерывного отсутствия, на протяжении которых он ни разу не дал о себе знать, а его отсутствие ничем не мотивировано и не объяснимо. В некоторых случаях суд может применить «разумно достаточный» обыск с уведомлением правоохранительных органов и представителей общественности об обстоятельствах дела, а также затребовать публикацию в прессе запроса об информации. По словам Ребекки Клэй, все требования судебных инстанций она выполнила, но в результате никаких сведений об ее отце так и не появилось.
— Про моего отца, кстати, в начале года вышла заметка в одном из журналов о живописи, — поведала Ребекка, — после того как я продала пару его работ. Очень уж нужны были деньги. Отец у меня был вполне талантливым художником. Много времени проводил в лесах, делал наброски, рисовал. По современным меркам его живопись вряд ли котируется — за одно полотно мне давали от силы тысячу, — но покупать время от времени, когда у меня было туго с деньгами, все равно покупали. Выставляться отец не выставлялся, да и продуктивность у него не сказать чтоб была на уровне. Полотна расходились, как бы это сказать, из-под полы, у него среди знакомых завелись скупщики-коллекционеры, покупавшие всегда именно его. К концу жизни он даже получал заказы авансом, на не существующие еще картины.
— А какие, интересно, у него были работы?
— В основном пейзажи. Может, когда-нибудь покажу вам фотографии, если будет интересно. Картины все уже проданы, кроме одной.
Кое-кто из мира искусства в Портленде мне знаком. Можно их при случае расспросить насчет Дэниела Клэя. Пока же надо заняться человеком, допекающим его дочь.
— Понимаете, я это даже не для себя, — говорила между тем Ребекка. — Дочери моей, Дженне, всего одиннадцать. Я ее теперь боюсь одну из дома выпускать. Пробовала немного разъяснить ей насчет происходящего, но ведь и пугать девочку сверх меры тоже нежелательно.
— Что вы в отношении этого человека хотите от меня? — спросил я. Вопрос, понятно, странный, но необходимый. Ребекке Клэй требовалось самой понять, во что она втягивается.
— Я хочу, чтобы вы с ним поговорили. Чтобы заставили его уйти.
— Это две разные вещи.
— Что?
— Поговорить с ним и заставить его уйти.
В ее взгляде мелькнула растерянность.
— Прошу меня простить, но я что-то не очень понимаю.
— Прежде чем приступить, нам надо кое с чем определиться. Я могу подойти к нему от вашего имени, и мы в принципе можем тихо-мирно во всем разобраться. Может, он все для себя уяснит и отчалит подобру-поздорову. Но из того, что мне рассказываете вы, складывается впечатление, что ему что-то втемяшилось в голову, а это значит, что так просто, без борьбы, он может и не уйти.






