Спрашивал, зачем покупателям, отвечали, что соседям будут говорить, что сын или муж с фронта трофеи прислали. Форсить решили, вот и давали хорошие деньги. Продал я все, что у меня было, хватило и на дом и на кое-какую обстановку. Это золото я считаю своим, по праву трофея, но оно мне не нужно. Руки жгёт, боюсь я его. Поэтому хочу попросить Политуправление РККА помочь мне передать его в Фонд Обороны. Причём не просто передать, а все средства пустить на постройку завода для выделки автоматов для нашей пехоты, пусть, наконец, это необходимое оружие начнёт поступать в войска. Это всё что я хотел сказать. Но прежде чем попрощаться хочу спеть одну песню. Я сразу прошу прощения у редактора, её не было в списках разрешённых, и он её не слышал. Она называется «Русские дороги». Если мой рассказ кого заинтересовал, прошу писать на адрес редакции, постараюсь ответить. Большое спасибо, что выслушали меня до конца. Я прощаюсь с вами.
Тронув струны гитары, я проиграл начало и запел:
По плачущей земле не чуя сапогов
Наш обескровленный отряд уходит от врагов
Питаясь на ходу щавелевым листом
Ночуя в буераке под калиновым кустом
Нам отдохнуть нельзя – бегом, бегом, бегом
А наши, якобы, друзья засели за бугром
И смотрят как нас бьют, не отрывая глаз
И только длинные дороги полностью за нас
Вытри слезы, отдохни немного, я русская дорога
Отходи, а я тебя прикрою, грязью да водою
Но по уши в грязи, в воде до самых глаз
Через какой-то срок враги опять нагнали нас
И бьют ещё сильней, вот-вот и порешат
Но лютые морозы к нам на выручку спешат… (Растеряев. И).
Закончив петь, я встал и вышел из студии. Так же я молча шёл мимо молчавших людей, которые провожали меня взглядами, и вышел на улицу. Меня так никто и не остановил. Уже совсем стемнело, на ходу убирая гитару в футляр, я дошёл до остановки и посмотрел, как люди отходят от рупора, что висел на столбе.
– Неужели по городскому вещание дали? – удивился я. – Да не, не может быть.
Тряхнув головой, я дождался трамвая, он был переполнен, и на задней площадке поехал домой. Добрался нормально, никто не останавливал и тормозил. У дома никого не была. Зайдя в огород, никого не обнаружил, хотя было видно, что отметили хорошо. Взяв со стола кусок жаренной с чесноком заячьей ноги, я прошёл в квартиру мамы. Все были тут, на кухне, сидели и молчали. Слёзы на глаза, и горе.
– Вы что, всё слышали? – упавшим голосом спросил я.
– Ты о своих песнях? – рассеянно спросила мама, поднимая заплаканное лицо. – Нет, всё хорошо было, всем понравилось.
– Это всё что вы слышали?
Та кивнула под мой облегчённый вздох, и показала небольшой треугольник со штаммом полевой почты. Таня тут же стала её утешать.
– Соседка Тани прибежала, когда мы твои песни слушали, письмо принесла. Пропал без вести наш папка, пропал…
Конец первой части.






