К тому времени, когда ему исполнилось тринадцать, он убил в открытом бою шестнадцать человек и являлся закаленным ветераном.
Потом на орбиту планеты прибыл имперский флот. Война закончилась через шесть дней, сам Зой был приведен к Согласию через шесть недель. Это оказалась одна из самых ранних кампаний Наматжиры. Ожесточенные войной дети участвовали и взрослели в последующих кампаниях, а самые жестокие из них представали перед Наматжирой.
Лорд-командир всегда говорил, что есть в лице Чайна что-то, что выделяло его среди прочих. Динас не совсем понимал, что это означает. Его отдали под опеку одного из офицеров Черных Люциферов.
В восемнадцать Чайн присоединился к Люциферам. Через двадцать лет он стал телохранителем Наматжиры и одним из самых уважаемых бойцов своего полка.
Лорд-командир имел чутье на прирожденных солдат.
Динас пригнулся. Дворцовые сенсоры передавали изображение прямо на его визор. Оставалось двадцать метров. Прямо за краем крыши.
Он резко прыгнул вперед.
Никого. Пусто. На крыше никого не было.
Только клочок бумаги, придавленный небольшим белым камнем. Надпись на листке гласила: «В следующий раз повезет».
— Эй, мы все пропустим! — сказал Лон, толкая Пето.
Сонека проснулся.
— Что?
— Мы опоздали. Все уже началось. Надо идти, гет, войска собрались, чтобы приветствовать Астартес.
Сонека сел. Он находился в больничном крыле дворца, вместе с последними из своих людей. Последними десятью Танцорами. В помещении царила удушающая жара и пахло мочой.
— Вы в порядке, гет? — спросил Шах.
— Да, в порядке.
— Может, мы больше и не рота, — торжественно произнес Лон, — но мы пойдем туда и встанем в строй, как солдаты. Как Танцоры.
— Да! — согласился Гин.
— У тебя есть флаг? — обернулся Лон.
Шах кивнул. Он тащил потрепанное знамя Танцоров от самых Визажей.
— Отлично, пошли. Гет, ты идешь?
Сонека натянул одежду на потное тело. Куда же он дел свои носки?
— Да, я иду.
— Астартес уже приземлились, — сказал Саллом, высунувшись в окно. — Черт, да там целое море флагов.
— Ну, это же Астартес, — заметил Шах. — Чего ты ожидал?
Сонека шарил здоровой рукой под подушкой в поиске носков, когда его пальцы наткнулись на что-то твердое.
— Это сюда кто-то из вас положил? — спросил он.
— Что куда положил? — поинтересовался Лон.
Сонека посмотрел на маленькую диоритовую голову, одну из тех, с которыми они играли на Визажах.
Все в комнате только пожали плечами.
— Наверное, это я сам, — пробормотал он.
Он уже пожалел об оставленной записке. Это было глупо. Дерзко. Да, дерзко, это подходящее слово. Гахет всегда порицал Грамматикуса за излишнюю самонадеянность. Агенту Кабала не следовало дразнить убийц, преследовавших его, особенно если эти убийцы способны выполнить свою работу. Джон знал достаточно о Черных Люциферах.






