ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Этту и Николаса вновь разделяет время и пространство. Девушке нужно закончить начатое, узнать правду о своих родителях и сделать выбор, способный бесповоротно изменить будущее. Тем временем Николас... Странник Александра Бракен © Alexandra Bracken, 2017 © П. Волцит, перевод на русский язык © ООО «Издательство АСТ», 2018 * * * Осколки стекла и листы бумаги похрустывали у него под ногами, а он все кружил вокруг мамы… Того, что от нее… Нет. Дедушка скоро вернется со своего собрания. Он обещал уложить ее спать, а его слово – гранит. Он все исправит. Это… это просто ночной кошмар. Просто в ее глупую детскую головку понабилось много глупых фантазий о тенях, приходящих за детьми-путешественниками. Скоро все закончится, и она проснется. – Гнусные чудовища – вот вы кто! – папа попытался голыми руками вытащить меч из плеча, оставляя на клинке кровавый след. Человек, нависший над ним, облокотился на изысканный эфес, вгоняя меч поглубже. Папа забился, молотя ногами воздух. Мама не пошевелилась. Острое, жгучее желание кричать разрывало Рози горло. Отвратительно пахнущий ручей крови, напитав ковер, подбирался к светлым маминым волосам. Отец предпринял новую попытку отбиться, схватив одной рукой каменное пресс-папье, упавшее со стола в начале борьбы. С диким криком, вырвавшимся из легких, он метнул камень в закрытое маской лицо чужака. Тот играючи поймал его и в свою очередь выхватил еще один меч с тонким клинком у другого человека в маске, стоявшего на страже у двери. Недовольно буркнув, незнакомец вонзил клинок в папину руку, обездвижив и ее. Папа коротко вскрикнул от боли, но вскоре его стоны перекрыл смех, раздавшийся из-под маски. «Смотри, – думала Роуз, подтягивая исцарапанные коленки к подбородку, – расскажешь дедушке, что здесь произошло. Молчи, не шевелись. Мужайся». – Ты… скажи Айронвуду: он так и умрет с тем, что никогда… никогда ее не получит… Айронвуд. Снова Айронвуд. Э

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он ощущал пульсацию астролябии, словно у нее было свое сердце, бившееся все быстрее, догоняя его собственное. Теперь, когда она оказалась у него в руках, цель, с которой он так хотел ее добыть, выскользнула из его головы. Он не мог вспомнить ее, не теперь, когда перед глазами возникло столько видений, налетевших, словно сны, рожденные ветром.

Он стоит на носу своего только что снаряженного корабля, ветер попутный, океан спокоен, и он командует сменить курс.

Он бежит по большому дому, шутливо догоняя малыша по мягким восточным коврам, под портретами предков и потомков, которым еще предстоит появиться, солнечный свет брызжет через высокие окна, открывающие вид на зелень под ними.

Его мать принимает его руку, и он уводит ее с плантаций, от болезни, в итоге убившей ее.

И Этта…

Этта в шелковом платье, – в котором она вышла к ужину на «Решительном», что так шло ей, – ведет его к проходу, ослепительно улыбаясь…

Все это

. Он слышал сладкий шепот так ясно, словно бы кто-то сидел у него за спиной.

Я могу подарить тебе все это.

Николас не хотел отрываться от грез. Ему хотелось прожить каждый миг до конца, до дна, увидеть, какие еще сладостные чудеса ему предложат. Но тут свет и туман, застлавшие его разум, рассеялись.

Снова оставив его в темноте наедине со своим выбором.

Человек сам создает свое будущее. Высекает его из лишений, выпавших на его долю; вырезает из счастья, радости, выражая благодарность за все светлые мгновения. Оно порождается простым волшебством обычной жизни. Выживанием. Поисками.

Не то.

Не так.

Раненой рукой он положил астролябию на землю и занес кинжал, с силой обрушивая его на металлическую поверхность. Только бы надколоть ее, только бы в нем нашлось достаточно сил, чтобы хотя бы вогнать кинжал и расширить им щель…

Астролябия раскалилась, обжигая руки. Николас вскрикнул, но удержал ее, моргая от ослепительного сияния. Он снова обрушил кинжал, метя в центр. Чем горячее становилась астролябии, тем мягче делался металл, пока, наконец, тяжелый клинок не пробил наружную сферу, и изнутри не потекла черная кровь, брызгая ему на руки, обжигая болью, пробравшей до мозга костей.

Он упал навзничь, рот пытался вылепить крик, а свечение, окружившее его, заливало все чувства, смывая Этту, бегущую к нему, раскрыв рот. Она что-то ему кричала, пыталась что-то сказать. Но свет смыл ее, она исчезла, растворившись прямо у него на глазах.

«Нет, – подумал он, пытаясь встать. – Нет!»

Удар грома, яростный рык обрушились на него, заглушая ее имя. Рывок в спину сдернул с него тяжесть, обволакивавшую душу, и он почувствовал себя невесомым; его тянуло и швыряло, сдавливало и обдувало. Весь мир накренился, и время засосало его в свою воронку.

А потом, в одно мгновение, Николас почувствовал, что исчезает.