А Франтишек уже, к сожалению, нет, недавно он объявил о банкротстве, и срок погашения долгов истекал уже очень скоро.
– Никто не станет делать такие вещи без задней мысли о собственной выгоде, – возразил Арик, преподаватель профтехучилища и, судя по всему, самая светлая голова в нашей компании. – Я уверен, что спонсор только и ждет благоприятного момента, чтобы объявиться.
– Или все это фейк и этот тип из ночлежки сам все инсценировал, чтобы попасть в заголовки газет, – сказал Йози.
– Но тогда бы он прогнал эту телегу через «Тагблатт» или «Рундшау», а не через грязный листок, который так и так никто не читает. Прости меня, Герольд. – Это было высказывание Арика, и я его сразу простил.
– А я бы скорее подумал, что в деле замешаны нелегальные деньги, или деньги с крышевания, или деньги с наркотиков и кому-то нужно было срочно от них избавиться, – предположил Хорст, который знал в этом толк, потому что держал тотализатор на Кайзер-Эберсдорфер-штрассе.
Так продолжалось часов до четырех, и теории становились все более жесткими и заговорщицкими, пока Золтан, который терпеливо слушал нас, не напомнил, что ему пора закрывать.
– Еще по одной? – спросил я.
– О’кей, господа, самый последний, заключительный круг. За счет заведения, – сказал шеф.
Значит, все-таки они еще не перевелись, тонкие натуры, сердечные наши современники, самоотверженные благотворители, которые ничего не афишируют, не преследуют никакой другой цели, кроме как осчастливить сограждан, людей вроде меня. Мне, например, и десяти тысяч евро не надо, с меня довольно и дармовой, от души налитой на прощанье виноградной водки в баре Золтана в четыре часа утра.
и еще восьми месяцев в придачу, но в эти восемь месяцев каждый следовал своим собственным интересам. Я, например, интересовался высокопроцентными спиртными напитками. А поскольку два прикола в конце большой любовной истории были лучше, чем один, в день нашего развода у Гудрун начались схватки, и на следующий день на свет родилась наша дочь Флорентина. Трогательным образом господин Хилле с первого дня ее жизни заключил ее в свое индустриальное сердце, и одновременно с Флорентиной родилась, так сказать, безупречная новая семья, в которой мне перепадало лишь спорадически спеть любовную песню. Но это не должно звучать патетически, я ведь сам был виноват, я без боя отдал дочь состоятельному лоббисту.
– И как идут дела, месье? – спросил я Бертольда, который после еды тяжело откинулся на спинку и закурил сигару.
Флорентина рядом со мной захихикала. Я переживал лучшую фазу моих отношений с дочерью. Ей было пятнадцать, и она как раз восставала против мещанства, богатства и пропорционального распределения голосов, то есть против своего отчима.






