ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герольд Плассек искренне считал себя неудачником: работа неинтересная, семьи нет, зато комплексов хоть отбавляй. Он бы и рад был что-нибудь изменить, но понимал бессмысленность этих попыток. И тут... Daniel Glattauer GESCHENKT Copyright © Deuticke im Paul Zsolnay Verlag, Wien 2014 © Набатникова Т., перевод на русский язык, 2016 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016 Однако он этого не знал. Да я и сам, признаться честно, узнал об этом лишь пару недель тому назад. Алиса В начале лета Алиса позвонила мне и высказала сожаление по поводу того, что у нас давно уже не было вообще никаких контактов. И не встретиться ли нам снова, ведь у нее накопилось так много новостей. Вообще-то, на Алису я больше не рассчитывал. Вот на Таню, на Бригитту, на Кати, ну разве еще на Коринну, а при случае даже на Соню – да, но никак не на Алису. Я бы никогда в жизни не подумал, что ее огорчает отсутствие между нами контакта – особенно после ее тогдашнего ухода, вот ведь как можно обманываться в людях, пусть и в женщинах, к этому у меня был просто природный дар. – Да, конечно, давай встретимся, с удовольствием. Где? – спросил я. – Лучше всего у меня, – сказала она. «Лучше всего у меня». Эти слова оказывали на меня исключительно волшебное действие, и если кому из мужчин при этом удается не думать в совершенно определенном направлении, да еще в начале лета, когда и без того чувствуешь себя необузданным, то сердечные им поздравления. Я лично на это неспособен. Чтобы как-то скоротать три дня до назначенной даты, я выгреб старые фотографии с Алисой, с нашего уикенда в Гамбурге, и мне оставалось только надеяться, что она за это время набирала в год не больше полкилограмма веса. Семь с половиной дополнительных кило я мог бы как-нибудь пережить. Впрочем, мы и провели-то вместе всего лишь тот единственный гамбургский уикенд. Потому что тогда я был еще женат на Гудрун, а Гудр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– И когда, вы думаете, мне приступать к репортажам и интервью?

– Не вам, господин Плассек, это возьмет на себя госпожа Рамбушек. Она обо всем проинформирована и уже на месте…

– С какой стати София Рамбушек, она же из экономического отдела? Социалка – это моя работа, или я что-то неправильно понял? – Теперь я сам забеспокоился о своем положении.

– Ваша, ваша, господин Плассек. Но вы нам нужны здесь, на месте, – сказал он.

Ах да, верно, ведь есть еще читательские письма и «пестрые сообщения дня». Я улыбнулся, и он меня понял. К счастью, все это было для меня не столь важно. Рамбушек была молодая и голодная, у нее впереди еще долгая и успешная карьера. Я же никогда голодным не был, мне хотелось только пить. И карьеры впереди у меня никогда не было, она всегда оказывалась где-то позади.

Алкоголь не воняет

Почему-то я почувствовал потребность рассказать Мануэлю об этом странном анонимном пожертвовании.

– Тебе не интересно, что мне только что сообщил шеф? – спросил я.

– Почему это должно быть мне не интересно? – ответил он.

Я понял это так, что ему интересно, и живописал все, что произошло. После этого он хотя и выглядел не менее отсутствующим, чем прежде, но впервые с тех пор, как въехал в мою жизнь в качестве моего сына и компаньона по кабинету, задал умный вопрос:

– А другие газеты тоже об этом писали?

– Понятия не имею, – сказал я.

Я не читал других газет, да и свою-то, разумеется, не читал. Но после этого мы раздобыли полный комплект четверговых изданий и обнаружили, что история про сокращение субсидий для бездомных была, так сказать, местной темой дня и некоторые именитые газеты посвятили ей большие статьи.

– Тогда твоя заметка вообще не была чем-то особенным, – посчитал Мануэль.

– А я и не утверждал, что она была особенной, – заметил я.

– А тот, кто прислал деньги, читал, видимо, только «День за днем», иначе бы он вложил другую вырезку, – сказал Мануэль. Это было не лишено некоторой логики, однако сформулировано враждебно и интонировано презрительно, и мне пришлось это дело неотложно обсудить.

– Мануэль, что я тебе сделал?

– А что ты мне должен был сделать?

– Вот именно, что я должен был тебе сделать, можешь ты мне это объяснить?

– Ты мне совершенно ничего не сделал, вот только…

– Что только?

– А, совсем ничего, – пробормотал он.

– Нет уж, это не ничего, это кое-что, и я хочу, чтобы ты мне сказал, что это. Я настаиваю на этом! Ты меня понял?

Он меня понял. Густая завеса хронической скуки рассеялась, и глаза его вдруг расширились вдвое против обычного, так что можно было увидеть, что они такого же зелено-медно-янтарно-желтого смешанного цвета, как и мои; по крайней мере, мне так привиделось.