В середине осени он встретил однажды в лесу русского пастуха Павлушку. Мальчик гнал домой коров. Пиетри спросил его:
— Ты никак домой... А... ведь рано еще... или дождь?..
— Я дождя не боюсь, — ответил мальчик. — Я хочу на эстонскую свадьбу успеть.
— На свадьбу? А... где свадьба?..
— А ты разве не знаешь? У Яна Уйта. Его Сальми выходит за Роберта Карьямаа.
— За Робер...
Пиетри больше не рубил частокола в этот день. Он пошел домой, забыв топор в лесу. Он, может быть, и не думал итти домой, но, выйдя из лесу, он попал в свой выгон, а выгон привел его прямо домой.
На дворе Юхан Ойнас торопливо развязывал воз обмолоченных снопов, привезенных с гумна. Он хотел убрать их в сарай раньше, чем пойдет дождь. А дождь уже капал.
— Ну, что встал? Помогай! — крикнул Ойнас.
— Я пойду на свадьбу... — сказал Пиетри.
— Куда?
— На свадьбу...
— Я тебе дам свадьбу! Таскай снопы, говорят тебе!
— Я пойду на свадьбу, — сказал Пиетри.
— Да ты что? Совсем с ума спятил? Делай, что тебе говорят, живо! — И Ойнас ткнул его кулаком в бок.
— Я на свадьбу пойду, — сказал Пиетри.
— Ах, на свадьбу! Так на, вот тебе свадьба! На! На! Получай! Еще хочешь? На! На!
— Я на свадьбу пойду! — взревел Пиетри сквозь слезы и толкнул Ойнаса так, что тот сел на землю.
Ойнас молчал целую минуту, сидя на земле.
— Ах, так... Отца?.. Хорошо.
Ойнас медленно поднялся и, не спуская с Пиетри глаз, попятился к плетню. Он выдернул самую толстую палку и двинулся на Пиетри.
— Я тебя сейчас убью, — сказал он очень спокойно и замахнулся палкой.
— Не смей бить! — заревел Пиетри, и лошадь вздрогнула от этого крика и рванула воз, рассыпая снопы.
Пиетри прыгнул вперед и крепко схватил Ойнаса за грудь. Он тряхнул его вместе с палкой сначала в одну сторону, потом в другую и наконец бросил его от себя прочь. Старый плетень хрустнул от стремительного удара четырехпудового тела и повалился вместе с ним на грядки огорода.
А Пиетри пошел прямо через поле, не замечая кустов, не замечая тропинок, не замечая ручья, за которым начиналась земля старого Уйта.
Он просто плыл в каком-то тумане, не чувствуя своих ног. Вечерний сумрак двигался ему навстречу. Дождь все сильнее мочил его горячие щеки, и ветер проникал через открытый ворот в полотняную рубаху и вздувал ее на спине, как подушку.
Они напоминали что-то очень хорошее и сильное, эти дождь и ветер. У Пиетри наливались горячей кровью жилы на руках. Грудь его распирало гневом и тоской.
Ведь если ее не будет, то что у него останется? Ну что у него останется в жизни? Ничего не останется.
Пиетри весь нагнулся вперед, стремительно приближаясь к дому старого Уйта.
Когда он вошел внутрь, там уже горели керосиновые лампы. Первая комната была полна народу и табачного дыма. Тут перемешались вместе русские и эстонцы, парни и девушки, мужчины и дети, пьяные и трезвые, званые и незваные.






