И снова кивнула стражникам: – Увести.
На ночлег мы остановились в дортуаре аббатства Сент-Олбанс; за окнами виднелся замерзший сад, а вокруг аббатства, на улицах, все еще шло сражение. Раненых старались разместить в монашеских кельях или просто в амбарах; монахини заботились о них, перевязывали им раны, кормили, а монахи выносили тела умерших и хоронили их. Мне удалось устроить для Ричарда некое подобие «ванны», и он с удовольствием отмывался, выливая на себя целые кувшины воды. Он был ранен в правую руку; я промыла рану настойкой тимьяна, захваченной из дома, и хорошенько перевязала. Энтони, слава Богу, был невредим.
– А где же Джон? – поинтересовалась я. – Остался со своими кавалеристами?
Ричард спиной ко мне, чтобы я не видела его лица, вылез из бочки, расплескивая по полу теплую воду, и буркнул:
– Нет, не остался.
– Где же он?
Однако муж молчал, и это встревожило меня.
– Ричард, он что, ранен? Ричард? Он здесь, в аббатстве?
– Нет.
Мне стало страшно.
– Где же он? Он не ранен? Я должна пойти к нему. Я должна послать весточку Элизабет, я обещала ей.
Морщась от боли, Ричард обмотал вокруг талии простыню, сел у нежаркого огня и, еще немного помолчав, признался:
– Мне очень жаль, Жакетта. Джон погиб.
– Погиб? – глупо переспросила я.
– Да.
– Наш Джон? – снова переспросила я.
Ричард кивнул.
– Но ведь это его кавалерия прорвала оборону Уорика! Это их усилиями в первую очередь и была завоевана наша победа!
– Да, и Джон был впереди всех. Он получил удар копьем в живот и скончался.
Я рухнула на стул и промолвила:
– Это разобьет Элизабет сердце. Боже мой, он ведь совсем еще мальчик! Вот тебе столько раз грозила опасность, но ты всегда возвращался с поля боя почти невредимым.
– Это просто везение, – заметил он. – Джону не повезло, вот и все. Невезучий он был, храни, Господь, его душу. А ты что, заранее это знала?
– Нет, я никогда не заглядывала в их будущее, – с горечью ответила я. – И даже если мне что-то казалось, то я ничего им об этом не говорила. Я же позволила нашей дочери обвенчаться с Джоном, хотя, как ни старалась, ничего не смогла увидеть в их будущей совместной жизни. Ничего, только пустоту. Но это была хорошая партия, и я хотела, чтобы Элизабет удачно вышла замуж и была богата. Мне следовало бы предупредить ее, мне следовало и его предупредить. У меня порой бывают прозрения, а порой будто наступает полная слепота!
Муж взял меня за руку.
– Тут все дело в самом обычном везении или невезении, – сказал он. – Фортуна – богиня жестокая. Ты напишешь Элизабет? Я могу послать к ней надежного человека.
– Нет, я сама к ней поеду, – решила я. – Мне невыносима мысль, что она узнает о таком горе от чужого человека, а не от меня. Я поеду и сама ей все сообщу.
Сент-Олбанс я покинула на рассвете и поскакала напрямик, через поля.






