— Тогда поехали к Корну, — со вздохом согласилась Хокк, по очереди набросив на тела простыни. — Не бог весь что, конечно, но ты прав — лучше такая зацепка, чем никакой.
Уже по дороге в Управление в моем правом кармане проснулась зачарованная монетка. Настойчиво так, долго, с явным раздражением.
— Йен, — вздохнул я, достав из брюк отчаянно вибрирующий маячок. — Видимо, нашлась ещё одна пара трупов. А значит, поспать нам снова не удастся.
— Как ты это делаешь? — с подозрением осведомилась Хокк, когда я сжал монетку в кулаке, заставив ее замолчать. — На них ведь даже чехла защитного нет. Но ты спокойно берешь их с собой во Тьму, и даже через визуализатор я не вижу над ними ни малейших следов магии.
Я ухмыльнулся.
Конечно, не видишь. Ведь в действительности это не совсем магия. А Тьму во Тьме углядеть можно только через специальные линзы, которые, к примеру, у меня есть, а у Хокк, может, появятся только через несколько лет. Или вообще не появятся, если ей не повезет.
— Это старая семейная тайна, — с многозначительным видом бросил я, убирая монетку в карман.
Хокк после этого покосилась на меня с ещё большим подозрением, но спорить и любопытствовать не стала. В нашей среде это не принято. А семейные тайны оставались теми немногими вещами, право на которые темные не только признавали и ценили, но еще и уважали.
Когда мы подъехали к зданию ГУССа, там уже было многолюдно и довольно шумно, а от крыльца прямо на наших глазах стартовали и один за другим скрылись в темноте сразу несколько экипажей.
Корн тоже был здесь. Когда мы приблизились, он как раз выходил из дверей ГУССа — уставший, растрепанный и, разумеется, злой. При виде махнувшей ему из окна Хокк он, правда, слегка посветлел лицом и передумал садиться в предназначенный ему экипаж. Бросив несколько слов тем, кто уже сидел внутри, шеф целеустремленно двинулся в нашу сторону. А прежде чем забраться в наш кэб, бросил вознице полновесный золотой и коротко бросил:
— На Двадцать первую улицу. Живо.
Кэбмэн, не дожидаясь, пока за щедрым клиентом захлопнется дверь, лихо свистнул, гикнул, и экипаж рванул с места так, что Корн едва не ткнулся лбом в стену. Но, будучи опытным пассажиром, вовремя схватился за тот же поручень, что не так давно выручил и меня, после чего плюхнулся на жалобно скрипнувшее сидение и, внимательно оглядев сидящую как на иголках Хокк, строго велел:
— Рассказывайте.
Собственно, если бы вскоре после полуночи одна из этих рам не начала отчаянно громко скрипеть от гуляющего по дому сквозняка, на него бы и внимания не обратили. Никакого свечения, по словам патрульных, вокруг особняка не было.






