ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вирус природной дикости убил почти половину населения Америки. Болезнь делает тебя парией. Но заразившийся не умирает. Он – мутирует. Дилэйни Парк МакЭвой должна отправиться к Востоку от стены «Титан»... Нелюдь Кэт Фоллз © Ф. Гомонова, перевод на русский язык, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018 Я медленно выдохнула. При всей любви к животным, мне совсем не нравилось, когда парни вели себя подобно драчливым псам. – Если Орландо тебя не интересует, то что мы здесь делаем? – спросила Анна. – Сама знаешь что. – Я махнула рукой в сторону стены: – Там же Дикая Зона. – Ага! – Орландо победно вскинул руку, ему удалось наконец отобрать пульт у Кэмдена. – Пора запускать нашего малыша. Я разделила свой длинный конский хвост на две части и резко развела руки, потуже затягивая резинку на волосах. Чем сильнее были стянуты волосы, тем лучше мне думалось. Мы подошли к краю крыши и встали рядом с парнями. Я никогда еще не видела Титан с такого близкого расстояния, и невероятные размеры сооружения заставили что-то дрогнуть в моей груди. «Репарационная стена», «линия карантина», «проклятие» – даже самые злые прозвища всегда произносились с определенным почтением. Назвать Титан обычной стеной язык не поворачивался. Сооружение в семьсот футов высотой высилось над центром Давенпорта и простиралось в обе стороны до горизонта. Оружие и телескопы охраны наверху стены были нацелены на восток – на ту половину Америки, которая отныне была потеряна для нас. Которая превратилась в Дикую Зону. Именно это сейчас возбуждало и заставляло бурлить мою кровь – мысль, что с помощью игрушечного беспилотника я наконец-то смогу хоть одним глазком увидеть, что там за стеной. Когда ее построили восемнадцать лет назад, часть страны, оказавшаяся по ту сторону, стала для нас тем же, чем была Африка для всего мира в девятнадцатом веке. Дикая Зона была нашим Черным Континен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Практически вся наша многочисленная родня погибла во время эпидемии, и в конце, когда матери становилось все хуже и хуже, мы уже остались втроем. А потом в нашей семье осталось всего двое – я и отец. Если же останется кто-то один, то это уже нельзя будет назвать семьей.

В голове у меня крутились кадры расстрела того «добытчика»: тело человека, дергающееся и вздрагивающее под ударами пуль. Я зарылась лицом в подушку, пытаясь заставить себя не думать об этом. Ужас был в том, что чем дольше я сидела запертой в этой комнате, тем труднее мне было убедить себя, что директор Сперлинг просто несла какой-то бред. Мне хотелось верить: никто не сможет расстрелять моего отца, потому что он не был контрабандистом. Но Сперлинг говорила так убежденно, что поневоле верилось – у нее есть доказательства. А если у Службы биозащиты были доказательства, что мой отец побывал по ту сторону стены, – значит, все, игра окончена. Даже если он ничего не принес оттуда. Для гражданских лиц не существовало ни единой причины, чтобы оказаться по Восточную сторону от стены. Ни единой

законной

причины.

Чем больше я вспоминала нашу с отцом жизнь, тем подозрительнее казалась мне вся ситуация. Я вспоминала его длительные отлучки. Никогда не иссякавший поток ценных произведений искусства. Мы не сорили деньгами, но я всегда подозревала, что бизнес отца приносит куда больший доход, чем он хотел показать. В нашей квартире висели на стенах оригиналы Ротко, Джорджии О’Кифф, Люсьена Фрейда и многих других известных художников. В прошлом году, когда отец показал мне свои финансовые документы, меня потрясла сумма его накоплений, если учесть, что после смерти матери ему пришлось объявить себя банкротом. Ее лечение обошлось в такую сумму, что, казалось, нам никогда не выкарабкаться из долговой ямы. Но всего через семь лет после этого он полностью восстановил свой бизнес и отложил приличную сумму денег.

– Твое имя значится во всех документах. Это на тот случай, если со мной что-то случится, – сказал он, передавая мне ключи от нескольких ячеек в разных банках. В тот момент я подумала, что он имел в виду под «что-то случится» несчастный случай или смертельную болезнь. Но никак не казнь.

Хорошо хоть, агентам Службы биозащиты не удалось схватить отца. Сперлинг совершенно очевидно понятия не имела, где он находится, но думала, что знаю я. Возможно, потому, что обычные родители не оставляли ребенка каждый месяц одного с дворецким на целую неделю без всякой возможности с ними связаться. А я-то считала это еще одним признаком эксцентричности отца: он ненавидел диски и отказывался носить это устройство.