Они повернули обратно, принюхиваясь к моему запаху… Как вдруг человек-бабуин круто повернулся и стал вглядываться в другой конец клетки, раздувая широкие ноздри. Потом он бросился вперед и вцепился в прутья. Хорда отшатнулся от двери. Остальные «дикие» тоже почуяли его запах и пришли в страшную ярость, визжа и дергая прутья – пытаясь добраться до Хорды!
Не обращая на них внимания, Хорда двинулся ко мне, на ходу теребя синий медальон-тест, висевший на цепочке у него на шее:
– Скоро мои надсмотрщики наведут порядок, и я выйду отсюда – уже человеком. А от тебя, моя дорогая Лэйн, останутся только кровавые куски на полу клетки. И то – только те, которые я не скормлю этим тварям, – он махнул рукой в сторону беснующихся «диких». – Поскольку твое сердце принадлежит мне.
Я попятилась от него вдоль стены клетки:
– А что будет, когда мое сердце не сработает?
– Оно обязательно сработает.
– Ничего не получится, если я перестану быть человеком. – Я просунула руку сквозь прутья клетки, и все «дикие» бросились в мою сторону. Я быстро отдернула руку, и один из них с ходу врезался в прутья. Остальные скучились позади него, отчаянно пытаясь дотянуться до меня когтями и подтащить меня поближе.
– Один укус – и я больше не человек, – сказала я. – Зараженное сердце тебе никак не поможет.
Я шеей чувствовала горячее дыхание «диких». Один шаг назад, и они вцепились бы в меня.
Из горла Хорды вырвалось низкое дрожащее рычание, перешедшее в вой разъяренного животного. Он прыгнул на меня, распахнув блестящие от слюны челюсти. В последнюю секунду я отскочила в сторону, и он врезался в прутья, где в него немедленно вцепились когтистые руки «диких». Я ударилась подбородком об пол, охнула от боли, но быстро поднялась на ноги и увидела, что Хорда бьется у прутьев клетки, пытаясь высвободиться. Но слишком много цепких рук держало его. Вереща от ярости и восторга, «дикие» рвали его тело в клочья, пытаясь протащить его через прутья ближе к своим лязгающим клыкам.
Человек-бабуин сорвал с Хорды пояс, и на пол с лязгом упало отцовское мачете. Я бросилась к нему, но другая рука первой схватила рукоять. Подняв глаза, я увидела стоящего надо мной Рейфа. Сердце вздрогнуло. Он был весь покрыт лиловыми синяками, грудь у него была изодрана, а лицо – в кровоподтеках и ссадинах.
Он сунул мачете мне в руки.
– Я же сказал, чтобы ты уходила, – хрипло выговорил он.
Я встала, сжав мачете так крепко, что заболели пальцы:
– А я сказала, что не уйду.
Позади нас раздался полузадушенный звук и чье-то мучительное дыхание. Хорде удалось вырваться из рук «диких». Слюна капала из его пасти, часть кожи на голове была содрана и спадала на ухо, все его тело было изодрано когтями. Я встретилась взглядом с его налитыми кровью глазами, и время словно застыло.






