По периметру портрета приклеили образцы волосяных текстур: завитые, прямые, жесткие, вьющиеся волнами, тонкие, кудрявые, распушенные и гладкие. В углу палитры я увидела портреты других детей придворных.
Я перевела взгляд на Даниэлу, а потом на ее мать. Вот бы Леди Жокар могла видеть ее моими глазами.
– Мне очень понравился стиль, который Леди Элайза Сент-Жермен из дома Гарланд выбрала для своих близнецов. Знаете, их портреты крупным планом попали в бьютископ, причем дважды. Она обновляет их с идеальным вкусом.
– А вы не думали оставить…
Она подняла ладонь.
– Я пришла сюда не спорить о том, что лучше для моей дочери. Я пришла, чтобы потратить деньги. Я с легкостью могу обратиться в Шелковый Чайный Дом и сделать так, чтобы мои друзья из числа придворных достоверно узнали об опыте, который им придется перенести здесь, с вами.
Мои щеки запылали, и сердце, кажется, пропустило удар. Я выдавила из себя извинения.
– Я бы предпочла, чтобы вы начали работу. Оставьте любезности.
Ее слова прозвучали как пощечина.
– Разумеется. Пройдемте для начала в ванную комнату, – сказала я.
Даниэла решила не отпускать меня ни на шаг. Я отвела ее в купальню. Фонарики летели вслед за нами. В трех бассейнах плавали маленькие свечи. Первый наполнили розовыми лепестками, вода во втором была густой от добавленной в него настойки алоэ, а из третьего с растворенной смесью из соли и серы поднимался пар. Вдоль стены стояли четыре кабинки для компрессов, суля вошедшим излечение от боли при помощи красной глины, дубового угля, граненого аметиста и голубого оникса. Даниэла окунулась в каждый бассейн и заглянула в каждую кабинку. Когда мы вошли в процедурный салон, она взяла меня за руку. Ее мать неотступно следовала за нами.
Длинный стол разрезал помещение, словно нож. Слуги взбили подушки и перевернули одеяла.
– Ей потребуется больше чая, – сказала Леди Жокар. – К сожалению, у нее низкий болевой порог.
– Бри, принеси, пожалуйста, еще, – попросила я.
Она вернулась с подносом чайников и налила чашку Даниэле. Чтобы охладить напиток, она добавила три кубика льда. Девочка подавилась и попробовала сплюнуть.
– Нет уж, глотай. – Мать поднесла чашку к губам Даниэлы и перевернула так, что большая часть жидкости стекла девочке по подбородку. Она заерзала, но мать только усилила хватку. С девочки сняли забрызганный чаем сарафан, и она задрыгала голыми ручками и ножками.
Я положила Даниэлу на процедурную кушетку.
– Ну что, уютно в гнездышке?
Она хихикнула.
– Ты меня сделаешь красивой? Что ты изменишь?
– Это секрет. – Я приложила ладонь к ее уху, чувствуя, как широко она улыбается. – Ты уже очень красивая, а я сделаю тебя самой красивой девочкой на всем свете.
Она восторженно вздохнула и прошептала мне на ухо:
– Я очень этого хочу.






