Как парное молоко по аквидуку, кабы не имелось у борцов с Тенью их последнее — супер-пупер ядреное, сверхмощное оружие: забвение. Столь долго уже выручавшее их в сохранении привилегий, и сулившее продолжением своего воздействия на массы.
Глава двенадцатая
Судьба «данайцев»
Свою совершенно секретную операцию по «Сгущению тумана» над Бывшим Вождем на Богатом Острове начали не откладывая его в «долгий хурджин».
Приступили к ее осуществлению здесь сразу же, едва все лично убедились в не слишком благополучном исчезновении яблока раздора — содержимого инкассаторских мешков, доставленнбых по воздуху из метрополии.
Сами брезентовые емкости с оттисками государственных печатей на ярлыках имелись в полном наличии. Однако были, по сути, лишь хитроумно расписанной нотной грамотой, но без всякого конкретного обеспечения персоналом исполнителей, вооруженных музыкальными инструментами.
И все же пустые, теперь уже совершенно безголосые, можно сказать — немые, не то что на пиано, но и на пианиссимо не звеневшие гуманитарными «данайцами», эти посылки с большой земли воспринимались и теперь, когда миновал их звездный час, совершенно не однозначно.
Вернее сказать — двояко.
Потому что, перво-наперво, инкассаторские мешки являли собой полное и некем не оспариваемое тождество с жалкими остатками резинового мотора авиационной липовой корзины месье Макороноухого. Которые, после употребления по неожиданному назначению, теперь они бесполезно растекавшиеся рядом с местом происшествия по доскам сцены, оживляя затоптанную коричневыми подошвами унылую поверхность своим бледным латексом.
А еще, имущество далекого отсюда главного хранилища материальных ценностей, было вожделенной мечтой местных сборщиков сырья для коричневой краски. Поражая их помыслы своей вместительной пустотой.
О самих данайцах с Большой Земли, исчезнувших безвозвратно, уже никто не вспоминал. Надеялись, что даром доставшееся золотишко могло переселиться на свое привычное место. Или там же его прибрали к уважаемым рукам, никому не известных теперь обладателей общей помощи. Определить личности персон, которых, обычным наблюдателям, без мандата, запрятанного в листву набедренных повязок, и прежде не представлялось никакой возможности.
Теперь же — тем более, потому что сгустился туман, искусственный, беспросветный и мрачный своей необратимостью, скрывать все то, что положено быть сокрытым.
Бороться с ним никто не помышлял. Да и зачем это было делать? Если все и так прекрасно понимали истинное происхождение данного далеко не природного явления, зато осуществленного быстро и качественно при непосредственном участии самых важных здешних персон.






