Кстати, Белка уже успела поспорить с Ригланом на их счет, так что сам понимаешь…
– Бедный Риглан, – флегматично отозвался Тирриниэль и надолго замолчал, думая о чем-то своем.
Перед ним по роскошному залу с легким шелестом скользили богато одетые пары: светлые, темные, эльфы, люди… сюда пришли все, кто мог себе позволить покрасоваться на весеннем балу, который так давно не проводился в Золотом лесу. Огромный зал был залит теплым светом. На лицах собравшихся гуляли улыбки, и не было никого, кто не радовался бы воссоединению семьи, оказавшемуся еще ценнее от того, что теперь у них появилась необычная гостья с Алиары.
Взлетали вверх разноцветные шлейфы, шелестели подолы, сверкали тысячами граней драгоценные камни. Отовсюду слышался смех, звенели бокалы, самозабвенно стрекотали цикады… Ночь была прекрасной, как юная дева, вышедшая на берег реки и впервые узревшая в ней свое отражение. Бархатная, мягкая, нежная, настойчиво зовущая окунуться в водоворот эмоций с головой.
Тирриниэль бросил еще один взгляд вниз и задержался на окутанной серебристым светом фигурке: леди Эланна не приняла ни одного предложения на танец, намеренно отошла в тень, избегая любого общения, и, кажется, чувствовала себя крайне неуютно.
Он невольно посочувствовал ей. Трудно ожидать от правительницы иного, когда на чашу весов поставлено, быть может, существование ее народа. Когда ты подозреваешь, что отделившиеся собратья могут оказаться не теми, за кого себя выдавали. Когда боишься ошибиться в одном, а потом понимаешь, что позорно оступился на другом подводном камне. Не понимаешь, куда идти дальше, потому что двери за спиной уже закрылись, а выход впереди не виден.
Она рисковала, доверившись потомку Изиара. Пришла сюда одна, без должной защиты, да еще и без магии осталась. Но отправить вместо себя кого-то из подданных не рискнула, и Тиль понимал ее: настоящий правитель должен делать такие вещи сам и обязан принимать трудные решения, не перекладывая ответственность на чьи-либо плечи.
А Эланна – смелая женщина. Мало кто согласился бы сделать то, что сумела она. Может, сейчас она растерялась от смены ролей, но это на время. До тех пор, пока ее магический резерв не восстановится или же пока она не найдет опору в чем-то другом. Сейчас она заманчиво слаба и во всем сомневается, даже в себе. Но в то же время невозможно забыть, с какой отчаянной решимостью она была готова пожертвовать всем ради того, чтобы ее родной мир никогда не узнал страшной угрозы по имени Изиар. Для абсолютно не воинственного народа, позабывшего про ужасы кровопролития, такой поступок выглядел верхом мужества. А то, что его едва не совершила женщина, говорило лишь о ее внутренней силе.






